Д.Уэстлейк

                 Дайте усопшему уснуть

                            Перевел с английского А. ШАРОВ



            И ежели кто извлечет из могилы и ограбит  	
	 	погребенного покойника, да будет сей человек 	
		объявлен вне закона доколе не заключит мировую с 
		родными усопшего, и не попросят они за него, дабы 
		опять допущен он был к людям.

                                 Салический закон, ст. 490

    		Все ужасное вызывает у меня смех. Однажды я 	
		оконфузился на похоронах. 

						Чарлз Лэм

                            1

    У Энгеля болели колени. Он уже двенадцать лет не бывал в 
церкви и успел отвыкнуть. Войдя в храм, он и сам не заметил, 
как оказался коленопреклоненным на жестком дощатом полу. 
Вскоре коленные чашечки начало жечь, будто огнем, а потом 
боль расползлась по ногам от бедер до лодыжек. Энгель был 
уверен, что какая-нибудь кость уже сломана и он больше 
никогда не сможет ходить.
    Слева от Энгеля поперек прохода стоял гроб с телом Чарли 
Броди, прикрытый черной тканью с вышитым по ней золотом 
крестом. Выглядел он довольно причудливо, и в голове Энгеля 
родился дурацкий стишок:
    Чарли Броди дуба дал, Чарли в ящичек сыграл Чарли в 
ящичке лежит, в ус не дует. не тужит
    Стишок показался Энгелю забавным, и он едва заметно 
улыбнулся, но потом боковым зрением перехватил взгляд рыбьих 
глаз Ника Ровито и опять напустил на себя печальный вид. В 
этот миг левая коленка заболела особенно сильно, и на лице 
Энгеля появилось выражение, которое наверняка вполне устроило 
бы Ника Ровито. Энгель оперся руками о спинку церковной 
скамьи и спросил себя, долго ли еще протянется эта комедия.
    В каком-то смысле церемония вообще была излишеством, 
поскольку Чарли Броди отбросил коньки не на работе, его не 
застрелили и не прирезали. Всего-навсего сердечный приступ 
Правда, приступ случился, когда Чарли кипятил воду, чтобы 
выпить растворимого кофе, и он упал головой на горящую 
конфорку, поэтому выглядел ничуть не лучше, чем если бы его и 
впрямь пришили. Оттого и отпевали Чарли в закрытом гробу, и 
прощания с телом не было. Но все равно, в старые добрые 
времена такие пышные похороны устраивали только большим 
шишкам или парням, погибшим при исполнении служебных 
обязанностей, а Чарли Броди был чуть ли не обыкновенной 
шпаной,простым посыльным, связным между нью-йоркской 
организацией и поставщиками из Балтимора. Но он умер. И стал 
первым за три или четыре года деятелем организации, который 
отправился в мир иной Когда Ник Ровито услышал об этом, он 
начал потирать руки и глаза его заблестели. И он сказал. 
"Давайте проводим Чарли Броди с почестями. Проводим, вы меня 
поняли?" Остальные ребята, которые тогда сидели за столом, 
все как один заулыбались и ответили: "Еще бы, старый добрый 
Чарли Броди заслужил шикарные похороны". Но было видно, что 
им плевать на старого доброго Чарли Броди. Они думали о самих 
похоронах, а вовсе не о чело веке, которого надо было 
похоронить.
    Энгеля только недавно стали допускать на совещания, 
поэтому он почти ничего в тот день не сказал, хотя и ему 
пришлась по нраву мысль о роскошных проводах в последний путь 
В организацию он тоже вступил недавно, когда эпоха пышных 
похорон уже кончилась, и у него, естественно, не сохранилось 
никаких воспоминаний о ней, но Энгель помнил рассказы отца, 
слышанные в детстве. "Шикарно проводили! - говаривал, бывало, 
отец - Народищу в церкви было битком, а на улице толпилось 
пять тысяч человек И легавые на лошадях. Все пришли - и мэр, 
и главный санитарный врач, и еще черт-те кто Шикарные были 
похороны!"
    Отец Энгеля занимал не ахти какое высокое положение в 
организации. Во всяком случае, сидячего места на пышных 
похоронах ему не выделяли. Зато он частенько бывал в рядах 
той самой пятитысячной толпы на улице перед церковью На его 
собственных похоронах три года назад присутствовало всего 
двадцать семь человек, и среди них не было ни одной большой 
шишки, кроме Людвига Мейершута, под началом которого Энгель-
старший вкалывал восемнадцать лет.
    И вот, поди ж ты, в глазах у мальчиков появился 
ностальгический блеск, и они решили проводить Чарли Броди в 
последний путь с шиком, помпой и всеми остановками, как 
встарь Поэтому Ник Ровито потер руки и, помнится, сказал 
"Позвоните в храм Святого Патрика". А кто-то из сидевших за 
столом ответил ему "Ник, по-моему, Чарли не был католиком". 
Тут уж Ник Ровито рассердился "Какая, на фиг, разница, кем 
был Чарли? - заявил он.- Ни в одном храме не отпевают так, 
как в католическом Или вы хотите, чтобы вокруг сидела шайка 
квакеров с угрюмыми мордами, которая обквакает нам всю 
малину?"
    Такого никто не хотел, и Чарли решили спровадить по 
католическому обычаю, с песнопениями по-латыни, с прекрасными 
декорациями, с терпким ладаном, с потоками святой воды - 
словом, по всей форме. Заупокойная служба состоялась не в 
храме святого Патрика, который уже был снят в аренду, а в 
бруклинском соборе, почти таком же большом, да еще и 
расположенном ближе к кладбищу.
    Эх, сумей только Энгель предвидеть, что заболят коленки, 
он бы сказался больным, и пусть кто-нибудь другой тащил бы 
гроб.
    Впрочем, служба медленно, но верно приближалась к концу. 
Ник Ровито встал, а вслед за ним поднялись с колен еще пятеро 
тех, кому было доверено нести гроб. Колени Энгеля громко 
хрустнули, и звук эхом отразился от каменной стены храма. Ник 
Ровито снова бросил на Энгеля свой рыбий взгляд, но разве 
Энгель мог что-то поделать? Разве от него зависело, хрустнут 
колени или нет?
    Ноги так затекли, что он на миг испугался: а вдруг не 
сможет идти? Их кололо иголками сверху донизу, как при 
нарушении кровообращения. Энгель немного размял их, сделав 
несколько неглубоких приседаний, но потом спохватился, что 
стоит едва ли не в первом ряду, на виду у всех. Энгель быстро 
выпрямился и шагнул в проход следом за остальными.
    Он шел последним с левой стороны. На мгновение все 
повернулись спиной к алтарю, и Энгель увидел теснящуюся в 
церкви толпу. Не считая тайных агентов ФБР, тайных агентов 
комитета по уголовной преступности, тайных агентов 
казначейства, тайных агентов подразделения по борьбе с 
наркотиками, не считая газетчиков, теле- и радиорепортеров, 
фотографов и обозревательниц женских журналов, пишущих 
житейские истории, тут собралось человек четыреста, 
приглашенных Ником Ровито.
    Мэра не было, но он прислал вместо себя председателя 
жилищной комиссии. Кроме того, было трое конгрессменов, 
выбившихся из рядов организации и представлявших ее интересы 
в Вашингтоне; было несколько певиц и комиков, которые 
продались организации и прикрывали собой ее ночные клубы и 
рестораны; была и целая куча адвокатов в очень старомодных 
костюмах, и врачи, по обыкновению толстые и угрюмые, и 
несколько доброхотов из Министерства здравоохранения, 
образования и соцобеспечения, и чиновники телевизионных и 
рекламных компаний, которые вовсе не знали Чарли Броди, но 
водили дружбу с Ником Ровито, и еще много всяких видных 
людей. Толпа выглядела представительно, и Чарли Броди был бы 
польщен, имей он возможность лицезреть ее.
    Ник Ровито, стоявший впереди справа, кивнул, и пятеро 
остальных, включая Энгеля, нагнулись, чтобы: запустить руки 
под черный покров и взяться за ручки гроба Выпрямившись, они 
подняли гроб на плечи Один из возглавлявших шествие проворно 
откатил прочь козлы, на которых стоял гроб, чтобы их не было 
видно на газетных снимках, и процессия направилась по 
проходу; ее озаряли вспышки многочисленных фотоаппаратов. 
Энгель был самым долговязым из носильщиков, и на него 
пришлась основная тяжесть. Гроб подскакивал и елозил на 
плече, и Энгель забыл о боли в коленях.
    Они медленно шествовали сквозь печальную торжественную 
толпу, погруженную в размышления о жизни, смерти и вечности, 
равно как и о том, угораздит ли какого-нибудь дурака-
фотографа сделать снимок для газеты. Ник Ровито предупредил 
газетчиков, что снимать можно только гроб, но кто знает? 
Миновав толпу, шествие оказалось на залитой солнцем паперти и 
направилось по пологим ступеням вниз, к катафалку.
    Зрелище и впрямь было внушительное. Протянутые через 
тротуары канаты не пускали зевак; вдоль канатов стояли 
полицейские в блестящих белых шлемах. А за канатами - море 
народу в гавайских рубахах и бермудских шортах. Вид этой 
толпы навел Энгеля на мысль о фруктовом соке, мысль о соке, в 
свою очередь, напомнила о жажде, а жажда - о неодолимом 
желании закурить. Ну ладно, потерпим.
    Энгель знал, что где-то в толпе - его мать, которая, 
вероятно, подпрыгивает и размахивает "Дейли ньюс", чтобы 
привлечь его внимание. Поэтому, метнув на зевак быстрый 
взгляд, Энгель уставился на катафалк и больше уже не смотрел 
по сторонам. Он и так чувствовал легкую боязнь сцены, поэтому 
увидеть еще и скачущую матушку с газетой было бы для него 
слишком. Энгель знал, что мать гордится сыном: ведь он далеко 
переплюнул отца, который до гробовой доски оставался всего 
лишь владельцем лавочки, где нелегально принимались ставки на 
лошадей, и заправлял азартными играми на Вашингтонских 
Холмах. Но он еще успеет наглядеться на маму и наслушаться ее 
похвал.
    Шествие пересекло тротуар и приблизилось к представителю 
похоронного бюро - такому загорелому, что казалось, будто он 
вымазан бронзовой краской. Подойдя вплотную, Энгель увидел, 
что это и правда краска для искусственного загара, какую 
продают в аптеках. Ему показалось, что гробовщик намазался 
неровно, тяп-ляп: лицо его было покрыто пятнами и напоминало 
карту Европы, выдержанную в бурых тонах.
    Сотрудник бюро улыбался с таким великим тщанием, что 
Энгель испугался, как бы у него не треснули щеки. Из 
катафалка выползла платформа, покрытая лиловым плюшем, на 
которую и установили гроб. Потом водитель катафалка нажал 
кнопку, платформа с гробом въехала в салон, и сотрудник бюро 
вместе с помощником закрыли дверцы.
    - Все идет отлично, не так ли? - обратился агент к Нику 
Ровито.
    Но Ник Ровито ничего не ответил. Проводы в последний путь 
- слишком торжественный обряд, чтобы болтать попусту. Энгель 
увидел взгляд рыбьих глаз Ника Ровито, устремленный на 
сотрудника бюро, и заметил, что сотрудник бюро твердо намерен 
впредь держать пасть на замке.
    Катафалк пополз по свободной полоске мостовой, в хвост 
ему пристроился один из автомобилей с венками. Всего машин 
было три. Распорядители начали выносить венки из церкви, и 
вскоре все три машины были забиты цветами. Они тронулись 
вперед, а следом поехали автомобили со скорбящими. Такой 
эскорт предложил Ник Ровито. В него входили одни черные 
"кадиллаки" с откидным верхом. Матерчатые крыши были опущены.
    "Провожать будем на современный лад, - решил Ник.- Не 
просто пышно, но и в духе времени". И кто-то из парней, 
сидевших за столом, сказал: "Это будет знаком начала новой 
эры, верно, Ник?" И Ник ответил: "Ага".
    Родные и близкие парами потянулись из храма. Впереди 
шествовали вдова Чарли Броди и Арчи Фрайхофер. Арчи отвечал 
за торговлю девицами. Чарли Броди не оставил страховки и умер 
в неурочное время, и вдове не полагалось никакого содержания 
от организации. А поскольку она была миловидной блондинкой, 
достаточно привлекательной даже в глубоком трауре, ей 
надлежало вернуться на работу к Арчи Фрайхоферу, на которого 
она вкалывала до замужества. Поэтому, естественно, Арчи и шел 
рядом с ней на похоронах.
    У сотрудника бюро была маленькая книжечка, в которой он 
записал, кому в какой машине ехать Он стоял и читал вслух:
    - Машина номер один: миссис Броди, мистер Фрайхофер, 
мистер Ровито, мистер Энгель...
    Ник Ровито первым забрался на заднее сиденье, с ним сели 
вдова и Арчи, а Энгель устроился впереди с водителем. 
Остальные четыре человека, несших гроб, забились в машину 
номер два.
    Минут пятнадцать кортеж двигался рывками, пока толпа 
возле церкви рассаживалась по автомобилям. Всего машин было 
тридцать четыре. Тоже выдумка Ника Ровито. "По штуке на 
каждый год жизни Чарли", - сказал он, и кто-то из сидевших за 
столом подхватил: "Это так поэтично, Ник". И Ник Ровито 
ответил: "Ага".
    Все примолкли. Всем стало жарко, потому что верх был 
опущен, а солнце припекало. Энгель выкурил сигарету, ни разу 
не оглянувшись на Ника Ровито, поэтому он не знал, смотрит ли 
Ник на него своими рыбьими глазами Энгель видел людей на 
тротуарах. Они показывали пальцами и говорили своим детям 
"Вон он, Ник Ровито, большой гангстер У него миллионы 
долларов, прекрасные женщины и заграничная выпивка. Он 
пользуется влиянием в высоких кругах Он очень злой дядя, и я 
не хочу, чтобы ты вырос таким же. Видишь, вон он, в шикарной 
машине"
    Ник Ровито смотрел вперед. Обычно он махал детям 
рукой,улыбался и подмигивал, но сегодня было не до того: 
слишком скорбный и торжественный случай.
    Прошло несколько минут, и вдова Чарли разревелась.
    - Чарли был хороший человек, - возвестила она сквозь 
слезы.- Мы с ним так здорово жили целых семнадцать месяцев!
    - Совершенно верно, милая, - ответил Арчи Фрайхофер и 
похлопал вдовушку по коленке.
    - Жаль, не было прощания с телом, - заявила она, промокая 
глаза маленьким платочком.- Жаль, что я не смогла в последний 
разочек взглянуть на него. Я отдала им его лучшие ботинки и 
французские трусики, и сорочку от братьев Брукс, и 
итальянский галстук, и хороший синий костюм. Они его 
обрядили, а никто даже не смог сказать "прощай".
    Вдова расстраивалась все больше и больше. Ник Ровито 
похлопал ее по другой коленке и сказал:
    - Ничего, Бобби, пусть его запомнят таким, какой он был.
    - Наверное, вы правы, - согласилась вдова.
    - Конечно. Бобби, ты передала им его одежду, синий костюм 
и прочее. Какой именно синий костюм?
    - У него был всего один синий.
    - В котором он ездил по командировкам?
    - Он всегда возвращался домой в этом костюме!
    Не выдержав воспоминаний, вдова опять расплакалась.
    - Ну-ну, - промямлил Арчи Фрайхофер. На сей раз он сжал 
вдовушке ляжку.
    Наконец все машины были заполнены, и кортеж выбрался на 
шоссе. Доехав до Белт-Парквей, машины направились на юг. 
Скорость тут была ограничена пятьюдесятью милями в час, но 
кортеж развил все семьдесят, поскольку заупокойная служба 
немного затянулась.
    Кладбище располагалось возле Пэрдегат-Бэзин, за новым 
жилым районом, блестевшим на солнце как груда новеньких 
японских игрушек. Все вылезли из машин, шесть человек опять 
подхватили гроб и понесли его к могиле, над которой уже были 
натянуты лямки. Гроб поставили на них, священник произнес по-
английски заупокойную молитву, и могильщик нажал кнопку. 
Зажужжали лебедки, гроб опустился. Все, погребение 
завершилось Энгель стоял в стороне на травке и думал, что в 
такой денек неплохо бы сыграть в гольф. Интересно, много ли 
сегодня народу на городской площадке? Вероятно, да. (К гольфу 
Энгеля приохотила мать, твердившая, что это игра больших 
начальников).
    По пути к машине Ник Ровито приблизился к Энгелю и сказал 
вполголоса:
    - Запомни место, где его зарыли.
    Энгель оглянулся, запомнил место и спросил:
    - Зачем?
    Ник Ровито ответил:
    - Нынче же ночью ты должен выкопать тело.

                            2

    Алоиз Энгель родился на Вашингтонских Холмах в северном 
Манхэттене за двадцать девять лет, четыре месяца и три дня до 
того, как Ник Ровито велел ему превратиться в гробокопателя. 
За это время кем он только не был, но вот грабить могилы не 
ходил ни разу.
    Алоиз был единственным сыном Фреда Энгеля и Фрэнсис 
Энгель. Его отец владел маленькой лавочкой на проспекте 
Святого Николаса и торговал сигаретами и журналами, а в 
подсобке держал зальчик для круглосуточной игры в покер. В 
третьей комнате лавки стояли два телефона, по которым звонили 
желающие сделать ставки на бегах. Отец Энгеля работал на 
организацию, получал постоянную зарплату, и в придачу мог 
забирать себе весь скромный доход от продажи сигарет и 
журналов. Мать служила в косметическом салоне "Парижский 
стиль" на 181 улице и со временем стала самым старым и ценным 
работником Она долгие годы мечтала открыть собственный салон, 
но вот беда: у Энгеля-старшего была вредная привычка, он и 
сам делал ставки, причем на кляч, хотя и знал, будучи 
букмекером, что на кляч никто не ставит. Однако надежда - 
штука неистребимая, и Энгель рос в семье, которая постоянно 
жила на грани разорения.
    И в состоянии войны. Стесненность в средствах ссорит даже 
самые счастливые пары, поэтому родители все время орали друг 
на дружку (в те дни отец еще мог орать), иногда дрались, и 
дело кончалось тем, что мать или какая-нибудь соседка 
вызывали полицию. Так оно и шло до тех пор, пока к Энгелям не 
явился кто-то из штаб-квартиры организации и не сказал, что 
организация испытывает неловкость, поскольку легавые не 
вылезают из дома ее букмекера. После этого ссоры протекали 
тише, потому что отец перестал огрызаться.
    Вероятно, именно молчание отца в конце концов склонило 
Энгеля на его сторону. Он знал, что содержание матушкиных 
воплей верно отражает действительность, но это не имело 
значения. Все не без греха. Несовершенство отца проявлялось в 
том, что он швырял деньги на ветер, но ведь могло быть и 
хуже. Так почему бы не проявить хоть капельку понимания? Вот 
и получилось так, что, когда Энгель заканчивал школу, его 
переполняли солидарность с отцом и молчаливая неприязнь к 
матери.
    Поэтому, когда мать заявила, что он должен пойти в 
колледж, дабы не остаться на всю жизнь таким же никчемным 
человеком, как отец, Энгель решительно отмахнулся от нее 
Получив аттестат зрелости, он отправился к отцу и сказал- 
"Пап, представь меня, кому надо, я хочу работать в 
организации".
    "Но мать норовит отправить тебя в колледж".
    "Знаю".
    Отец и сын переглянулись, поняли друг друга и улыбнулись 
сквозь слезы умиления.
    "Ладно, сынок, - сказал Энгель-старший, - завтра позвоню 
в город мистеру Мейершуту".
    Так в семнадцать лет от роду Энгель пошел работать в 
организацию. Сначала - мальчиком на побегушках в контору 
мистера Мейершута на Варик-стрит, потом - на других 
должностях. Иногда он даже бывал громилой, хотя не очень 
годился на эту роль из-за скромного веса и не особенно 
крепкого телосложения. Раз или два ему пришлось быть 
профсоюзным деятелем, разъездным агентом, как Чарли Броди. 
Словом, работал на разных местах, меняя их чаще, чем любой 
другой соратник, но лишь потому, что был молод, непоседлив и 
жаждал новизны.
    Матери понадобилось года четыре, чтобы с этим смириться. 
Она обвиняла отца в пагубном влиянии на сына и не пожалела 
нескольких миллионов слов, развивая эту тему, но в конце 
концов притерпелась и перестала надоедать Энгелю болтовней об 
упущенных возможностях.
    Более того, примирившись с действительностью, она 
принялась произносить новые речи. "Сделай себе имя, Алоиз, - 
вешала мать.- Не будь таким же бездарным, как твой папаша Он 
- просто палка для перемешивания говна. Тридцать три года 
сидит в сраной лавке. А у тебя пусть будет своя марка. 
Продвигайся по службе. Если уж захотел работать в 
организации, работай по-настоящему, иди в гору. Ник Ровито 
тоже выбился из самых низов".
    Эти разглагольствования действовали на нервы не так 
сильно, как предыдущие. Мать явно преувеличивала его 
честолюбие. Да и вряд ли ей понравились бы те способы, 
которыми Ник Ровито выбивался из самых низов. Но у Энгеля 
язык не поворачивался рассказать ей о них Он уже повзрослел и 
научился пропускать тирады матери мимо ушей. Иногда он 
отвечал "Конечно, мам". А иногда и вовсе ничего не отвечал
    Не будь молниеносной войны с Коннели, Энгель еще долго 
плыл бы по течению. Но война разразилась, Энгель оказался в 
нужном месте в нужное время, и светлое будущее, о котором 
годами талдычила мать, стало настоящим
    Коннели был здоровенным, душевным и веселым парнем, 
правой рукой Ника Ровито. Но вдруг как с цепи сорвался, 
взыграло честолюбие. Несмотря на неодобрение со стороны 
центрального комитета в Майами, несмотря на многолетнюю 
дружбу с Ником Ровито, несмотря на риск и более чем вероятную 
неудачу, Коннели решил избавиться от Ника и прибрать к рукам 
организацию.
    Коннели действовал не один. У него были друзья в 
организации, более преданные ему, чем Нику Ровито, и Коннели 
мало-помалу привлек их на свою сторону в надежде осуществить 
бескровный дворцовый переворот Одним из его приспешников стал 
Людвиг Мейершут, хозяин Энгеля-старшего. А Людвиг Мейершут 
был особо расположен к Фреду Энгелю и шепнул ему, что должно 
произойти "Так что ты поставил на верную лошадь", - сказал 
Людвиг Фреду
    Отец Энгеля тотчас поделился этим с матерью, которая 
тотчас ответила: "Да ты понимаешь, что это значит, Фред? Это 
значит, что твой сын может пойти в гору, получить хорошее 
место и кое-какие деньжата, все то, чего у тебя никогда не 
было".
    Сам Энгель тогда ничего этого не знал Женщины вынудили 
его снять квартиру на Кармайн-стрит, поскольку приводить 
сожительниц в родительский дом можно было, лишь 
предварительно познакомив их с матерью Теперь эта трудность 
была устранена.
    Тем временем Фред Энгель оказался в точке столкновения 
противоречивых чувств и интересов и был занят решением 
вопроса, к кому примкнуть. Этой теме посвящены все серьезные 
и занудные романы про мафию. Преданность Нику Ровито 
основывалась на благоговейном страхе, а преданность сыну была 
замешана на родной кровушке.
    В конце концов узы крови. Ник Ровито и истошные вопли 
стервы-жены сделали свое дело. Фред Энгель позвонил сыну и 
пригласил в отчий дом на совет.
    - Эл, - сказал он, ибо никто в целом свете, кроме матери, 
не величал Энгеля полным именем Алоиз, - Эл, это важно 
Коннели норовит отнять власть у Ника Ровито Ты понимаешь, о 
ком я веду речь? Ты знаешь Коннели?
    - Встречал, - ответил Энгель.- Но что это значит, отнять 
власть?
    - Отнять власть, - доходчиво объяснил отец, - значит 
отнять власть.
    - Отстранить Ника Ровито от дел?
    - Вот именно.
    - Ты уверен? Я хочу сказать, ты уверен? Отец кивнул
    - Эти сведения из надежного источника Но дело в том, что 
сам я не могу настучать Нику Ровито, не поссорившись со своим 
надежным источником.
    - Вот как. Почему же?
    - А вот так! - ответил отец на первый вопрос, пропустив 
мимо ушей второй - Ему расскажешь ты! Я устрою вам личную 
встречу. Не говори никому ни слова, только самому Нику Ровито 
Я еще точно не знаю, кто соучастники Коннели
    - Я? Почему я? - спросил Энгель
    - Потому что больше некому, - ответил отец - И еще 
потому, что это поможет тебе продвинуться в организации
    Энгель услышал, как мать эхом повторила последние слова 
отца
    - Не знаю..- промямлил он.
    - Я когда-нибудь давал тебе плохие советы? Энгель покачал 
головой
    - Нет, не давал
    - Ну так и теперь не дам
    - А если Ник Ровито потребует доказательств? Коннели - 
его правая рука, а я кто?
    - Коннели запустил лапу в пенсионный фонд, - сообщил 
Энгелю отец - Он открыл тайный банковский счет на имя Ника 
Ровито и перекачивает на него профсоюзные деньги, чтобы 
подставить Ника и натравить на него центральный комитет. Я 
дам тебе все подробности, а когда Ник Ровито потребует 
доказательств, расскажешь ему то, что я говорю тебе.
    Так и случилось Где хитростью, где настырностью, где 
угрозами отец в конце концов устроил сыну встречу с Ником 
Ровито Когда Энгель, Ник и его телохранитель остались втроем, 
Энгель пересказал Ровито слова отца, с первого до последнего, 
умолчав лишь об источнике своей осведомленности.
    Поначалу Ник Ровито отказывался верить. Он схватил Энгеля 
за грудки и принялся трясти. Он орал, что не желает слушать 
таких речей о своем старом друге Коннели. Чтобы проделать все 
это, Нику пришлось подняться на цыпочки, потому что Энгель 
был на добрых пять дюймов выше ростом и фунтов на тридцать 
тяжелее. Но Энгелю достало ума не сопротивляться Несмотря на 
встряску, он упорно стоял на своем, поскольку ничего другого 
делать не оставалось, и в конце концов Ник Ровито 
призадумался, а потом послал кого-то к Коннели с приказом 
"оторвать зад от стула и мчаться сюда на всех парах"
    Коннели прибыл через двадцать минут. За это время рубаха 
Энгеля промокла насквозь.
    - Расскажи Коннели то, что рассказал мне! - велел Ник 
Ровито
    Энгель заморгал, откашлялся, переминаясь с ноги на ногу, 
и рассказал Конелли то, что рассказывал Нику Ровито
    - Я еще не проверил историю этого мальчика, - проговорил 
Ровито, когда Энгель умолк - Проверить или не надо?
    Конелли побагровел, зарычал р-р-р-р! и р-р-ринулся на 
Энгеля, намер-р-реваясь р-р-разор-р-рвать его
    Ник Ровито выдвинул ящик стола, достал пистолет и 
небрежно бросил его Энгелю. Впервые в жизни Энгелю довелось 
держать в руках оружие. Но времени на раздумья не оставалось 
Руки Конелли были все ближе, поэтому Энгель попросту 
зажмурился и пять раз подряд нажал курок Когда он снова 
открыл глаза, Конелли лежал на полу.
    - Теперь ты - моя правая рука, мальчик, - сказал Ник 
Ровито.- Отныне и впредь ты - моя правая рука со всеми 
вытекающими отсюда последствиями.
    Это было четыре года назад, за год до того, как отец 
Энгеля умер от осложнения после каменнопочечной болезни Уже 
пятый год Энгель занимал пост личного секретаря Ника Ровито и 
имел большие деньги, полный шкаф новых костюмов, гораздо 
лучших женщин, чем прежде, кредит в шикарных ресторанах, 
горделивое обожание матери, которая благодаря деньгам сына 
получила вожделенный косметический салон. Имел он и членский 
билет клуба "Повеса", и много угодливой мафиозной мелюзги у 
себя в подчинении.
    И вот, имея все это, он вынужден идти темной ночью на 
кладбище и грабить могилу!

                           3

    Итак, гольф на сегодня отменяется, это несомненно. Вместо 
гольфа надо идти на совещание, собранное сразу же после 
похорон.
    Ник Ровито долго раскуривал сигару. Сначала он обнюхал 
ее, сунув под нос, отчего сигара сделалась похожей на усы, 
потом на несколько секунд напустил на себя удовлетворенный 
вид, затем извозил сигару слюнями, после чего отгрыз кончик и 
выплюнул ошметки табака на ковер. В заключение церемонии он 
подался вперед, и кто-то протянул руку, поднося газовую 
зажигалку. Зажигалка зашипела, и Ник Ровито возжег свой 
огонь. Зажигалка непременно должна была оказаться газовой, 
потому что от бензиновой шел запашок. Все ребята постоянно 
таскали с собой газовые зажигалки, даже если сами не курили
    С минуту Ник Ровито следил за дымом от сигары, а 
остальные наблюдали, как он следит за дымом. Кроме Энгеля, в 
комнате сидели еще двое ребят, которые несли гроб, и трое 
распределителей похорон. Все остальные участники 
погребального обряда отправились по домам или на работу, за 
исключением вдовы, которая уехала с Арчи Фрайхофером
    Не надо было тянуть, - сказал Ник Ровито струйке 
сигарного дыма.- Но я решил соблюсти приличия, дождаться 
конца похорон, а потом послать кого-нибудь домой к Чарли и 
все забрать Чего я не учел, так это новоиспеченной шлюхи-
вдовушки с ее безмозглой башкой
    - Что-нибудь не так, Ник? - спросил кто-то из сидевших за 
столом
    Ник Ровито ответил на этот вопрос взгляд рыбьих глаз, 
потом повернулся к Энгелю и сказал:
    - Нынче ночью, Энгель, пойдешь и выкопаешь его, понял? 
Энгель кивнул, но кто-то еще спросил:
    - Выкопать его? Ты имеешь в виду Чарли? Выкопать Чарли, 
да?
    И Ник Ровито ответил:
    - Ага.
    - Зачем, Ник? - поинтересовался еще один участник 
совещания
    Ровито поморщился.
    - Костюм, - ответил он - Синий костюм, вот зачем Ты 
должен принести мне его, Энгель, тот синий костюм, в котором 
шлюха закопала мужа
    Сначала Энгель ничего не понял Он думал о теле, а не о 
том, что было на теле
    - Так тебе не нужен сам труп? - спросил он.
    - А на кои он мне? Не говори глупостей.
    - На фига нам этот синий костюм? - подал голос еще один 
парень.
    - Скажи ему, Фред
    Фред Харвелл, который нес гроб с телом, а при жизни Чарли 
был его непосредственным начальником, воскликнул:
    - Господи Иисусе! Ник, ты имеешь в виду тот самый синий 
костюм?
    Ник Ровито кивнул.
    - Да, его Скажи им, Фред.
    - Господи Иисусе, - повторил Фред, но больше ничего не 
сказал. Похоже, он утратил дар речи. Нику пришлось 
рассказывать самому
    - Чарли все время был в разъездах, - начал он.- Выполнял 
поручения Фреда. Катался в Балтимор и обратно. Поездом, чтобы 
не заказывать билеты на самолет, верно, Фред?
    - Господи Иисусе, - ответил Фред.- Тот самый синий 
костюм.
    - Тот самый, - подтвердил Ник, полыхал сигарой, стряхнул 
пепел и продолжал: - Чарли развозил что надо куда надо. В 
Балтимор - деньги, а в Нью-Йорк - товар. Теперь понимаете?
    - Он вез все в костюме?
    - Под подкладкой. Туда-деньги, обратно-товар Этот костюм 
уже три года распарывали и зашивали по-новой раз или два в 
неделю. Вы когда-нибудь видели на поношенном костюме такие 
добротные швы? А, Фред?
    - Господи Иисусе, - ответил Фред.- Я и думать не думал.
    - Чарли сыграл в ящик сразу же после возвращения из 
Балтимора. До передачи товара оставалось два часа, поэтому он 
поехал домой выпить кофе. Остальное - достояние истории 
Верно, Фред?
    - Совсем из головы вылетело, - ответил Фред - Напрочь 
запамятовал.
    - Ты напрочь запамятовал о героине на четверть миллиона 
долларов, Фред. Я так и знал, что рано или поздно ты 
запамятуешь, и мне придется напоминать тебе о твоей памяти
    - Ник, я не знаю, как меня угораздило, Богом клянусь 
Слишком много было забот с этими толкачами в школах Все 
сопляки, которым мы платили, вдруг оказались одноклассниками, 
а покупатели перекочевали на ту сторону Центрального парка. 
Да еще этот слушок насчет самолетной краски поубавил нам 
клиентов...
    - Поговорим об этом в другой раз, Фред. Сейчас самое 
главное - вернуть синий костюм. Энгель! Энгель насторожился.
    - Ты все понял, Энгель? - спросил Ник Ровито.- Нынче 
ночью разоришь могилу и достанешь мне костюм. Энгель кивнул.
    - Я все понял, Ник. Но как, в одиночку? Без помощников 
там рыть да рыть
    - Так найди помощника
    Кто-то из сидевших за столом сказал
    - Ник, у меня идея. Я нашел того парня, Вилли Менчика, 
который угрожал Джионно. Ник Ровито кивнул.
    - Я помню.
    - Позавчера нам разрешили его убрать Я все подготовил на 
вечер пятницы в Джерси. Он играет там в боулинг. Вот я и 
подумал. мяч для боулинга - он ведь чертовски похож на 
древнее пушечное ядро Может, нам..
    - Ты должен убрать Менчика, а не разрушать весь 
кегельбан, - напомнил ему Ник Ровито
    - То-то и оно. Мы можем убить двух зайцев Менчик пойдет с 
Энгелем выкапывать костюм, а потом Энгель прибьет его, 
запихнет в гроб к Чарли под бочок и опять засыплет землей, и 
тогда пойди найди этого Вилли Ты бы полез в могилу искать 
покойника?
    Ник Ровито улыбнулся Это случалось нечасто, и все 
сидевшие за столом обрадовались
    - Остроумно, - сказал Ник.- Мне это нравится
    - Может, и Чарли тоже понравится, -добавил кто-то - В 
компании ему будет веселее
    - Бросишь им колоду карт, Энгепь, - предложил еще один 
остряк и захохотал. Его поддержали все, за исключением Энгеля 
и Ника Ровито, но Ник улыбнулся, а для него это было 
равноценно смеху. Энгель хмурился, потому что пребывал в 
мрачном расположении духа.
    - В чем дело, Энгель? - спросил Ник Ровито.- Какие 
сложности?
    - Могила, - ответил Энгель.- Не по нраву мне это дело.
    - Ты что, суеверный? Там католическое кладбище, никаких 
тебе злых духов.
    Все снова заржали. Ник был весьма доволен своей шуткой.
    - Не в том дело, - сказал Энгель.- Много работы. Ручного 
труда.
    Ник Ровито мигом протрезвел. Он понял, что имеет в виду 
Энгель.
    - Послушай, мальчик, - проговорил он, - будь это просто 
яма, я нанял бы в землекопы какого-нибудь бездельника, верно. 
Но тут особый случай, понимаешь! Тут нужен человек надежный, 
молодой и достаточно сильный, чтоб не слег с инфарктом, едва 
начав копать, понимаешь? Ты моя правая рука, Энгель. Когда 
начнешь орудовать лопатой, можешь считать, что я рою землю 
вместе с тобой.
    Энгель кивнул.
    - Я знаю и ценю это. Дело в самой организации работы.
    - Понятно. Но не волнуйся. Принеси мне этот костюм, там и 
на твою долю хватит.
    - Спасибо, Ник.
    - Да еще надбавка за Вилли, - сказал еще кто-то - Не 
забывай об этом, Энгель.
    Вилли. О нем Энгель не думал С Конелли все было ясно. Или 
он тебя, или ты его. Энгелю пришлось действовать в горячке, 
он и опомниться не успел. Ни до, ни после Коннели Энгель 
никого не убивал, но все, включая Ника Ровито, похоже, забыли 
об этом. Энгель даже не знал, способен ли он на хладнокровное 
убийство.
    Надо было как-то выкручиваться.
    - Да, Вилли, - неохотно пробормотал Энгель - Где я возьму 
пистолет?
    - Никакого пистолета, - ответил Ник Ровито, покачав 
головой.- Чтобы копать, надо будет снять пиджак. Вилли увидит 
пистолет и испугается. Ночью выстрел на кладбище могут 
услышать, и у тебя не будет времени засыпать могилу
    - Какого черта, Энгель? - спросил кто-то.- У тебя же 
будет лопата.
    - Я должен ударить его лопатой?
    Бей чем хочешь, мальчик, только никаких пистолетов Энгель 
покачал головой.
    - Ну и работенка Лучше бы я трудился на законном поприще. 
Всю ночь рыть землю, а потом дать парню лопатой по башке. Да 
лучше бы я работал как всякий честный человек
    - Разговорчики, Энгель, - оборвал его Ник Ровито - Не все 
идет гладко, но ведь большую часть времени ты живешь 
припеваючи.
    - Да, наверное, ты прав, Ник, грех мне жаловаться.
    - Ничего, мальчик, ты просто выбит из колеи, это вполне 
естественно.
    Энгель подумал о другом и сказал:
    - Я тут подумал о другом...
    - Погоди, - ответил Ник Ровито, - насчет Вилли. Ты его 
знаешь?
    - Встречал. Водитель грузовика. Иногда возил товар в 
Канаду по нашей просьбе.
    - Вот именно. На сегодня завербуешь его сам, ладно? 
Энгель кивнул.
    - Так о чем же ты подумал?
    - О костюме. Он тебе целиком нужен, или только пиджак? 
Где зашито зелье?
    Ник Ровито взглянул на Фреда. Фред сказал.
    - Только пиджак. Все под подкладкой пиджака.
    - И то слава Богу, - ответил Энгель.- Если учесть мое 
настроение, вряд ли я испытаю соблазн оставить Чарли без 
порток. Ник Ровито похлопал его по плечу.
    - Разумеется, мальчик! Думаешь, я втянул бы тебя в дело, 
от которого попахивает дурным вкусом?

                            4

    В довершение всех бед Кенни выдал ему машину с обычной 
коробкой передач, а не с автоматической
    - Какого черта, Кенни? Как это, по-твоему, называется?
    - "Шевроле", - ответил Кенни.- Именно то, что вы просили. 
Позапрошлого годы выпуска, черный, с заляпанными грязью 
номерами, неряшливый и неприметный на фоне бруклинских машин, 
скорость и приемистость не имеют значения, в багажнике - 
одеяло, две лопаты и лом. Все как заказывали.
    - Но она глохнет! - возмутился Энгель.- Я завожу мотор, 
машина дергается вперед и глохнет.
    - Да? - Кенни подошел и заглянул в окошко.- Все дело в 
том, что ваша левая нога не нажимает на педаль сцепления.
    - Что не нажимает? На что не нажимает?
    - Вон та педалька возле вашей левой ноги, видите?
    - Так это называется "сцепление"?
    - У нас нет других машин, отвечающих вашим требованиям, -
заявил Кенни.- Или дам подать белый "кадиллак" с откидным 
верхом? Матово-голубой лимузин? Красный "мерседес-190"?
    - Мне нужна неброская машина!
    - Вы в ней сидите.
    - Неброская, но вовсе не бросовая. Тебе известно, когда я 
последний раз ездил на машине без автоматической коробки?
    - Вам подать жемчужина-серый "роллс-ройс"? Черепахово-
розово-синий "линкольн-континентал"?
     Золотисто-аквамариновую "альфа-ромео"?
    - Ладно, ладно, все в порядке. Все в порядке.
    - Берите все, что хотите, любую из моих машин, - Кенни 
широким жестом обвел почти весь свой гараж.
    - Не надо, возьму эту. Ничего, меня устраивает. Всю 
дорогу до Бруклина мотор глох перед каждым светофором. Уже 
много лет при езде в автомобиле левая нога Энгеля не находила 
себе иного занятия, кроме как притопывание по полу в такт 
музыке. И вдруг такое дело. Впрочем, у него весь День не 
задался. Не успел он вернуться с совещания к себе на Кармайн-
стрит, как зазвонил телефон. Энгель сдуру снял трубку. Он 
слабо надеялся, что это звонит Ник Ровито, чтобы сообщить об 
отмене задания, но, разумеется, звонил не Ник. Энгель еще 
даже не сказал "алло", а уже знал, кто это.
    - Ты был великолепен, Алоиз! Я смотрела, как ты 
опускаешься по ступенькам храма со всеми этими важными 
людьми, и говорила себе: "Ну разве не чудо, Фрэнсис? Можно ли 
поверить, что это твой сын? Такой высокий, статный, 
симпатичный, рядом с такими важными людьми!" Я прямо 
расплакалась, Алоиз, так прослезилась, что зеваки вокруг 
подумали, будто я родственница покойного. Но я сказала: "Нет, 
я плачу от счастья. Такой роскошный гроб, и мой сын там!" И 
тогда они стали так странно смотреть на меня. Я и не 
подумала, что это их так тронет!
    - Угу, - ответил Энгель.
    - Ты меня видел? Я махала шарфом. Тем, который купила на 
всемирной выставке.
    - Э... я был малость занят и почти ничего вокруг не 
замечал.
    - Ну и ладно, - голос матери звучал так, будто она 
сообщала, что у нее очень сильное кровотечение.- Во всяком 
случае - приободрилась она, - я успела домой вовремя и 
готовлю тебе обед, какого ты никогда в жизни не ел? Не надо 
благодарностей, ты его заслужил. Долг матери...
    - Угу, - ответил Энгель.
    - Что? Нет, только не вздумай говорить, что не придешь. 
Слишком поздно, все уже на плите, моя особая кулебяка с мясом 
поспевает в духовке...
    - У меня работа, - сказал Энгель. Он в любом случае 
произнес бы эти слова, но сейчас они соответствовали 
действительности, что было особенно обидно.- Нынче вечером я 
должен кое-что сделать для Ника Ровито.
    - О, - произнесла мать таким тоном, словно кровотечение 
сделалось опасно обильным.- Ну что ж, работа есть работа, - с 
сомнением добавила она.
    - Никуда не денешься, - сказал Энгель.
    И это тоже была правда! Направляясь в Бруклин в первом 
часу ночи, он размышлял о порученном задании и впадал во все 
более черную хандру. Ничего себе работенка для большой шишки! 
Осквернять могилы по ночам! Бить людей лопатой по голове! 
Ездить на машинах без автоматических коробок передач! Энгель 
угрюмо тащился вперед, часто забывая включить даже вторую 
передачу. В Бруклине он дважды заблудился.
    После разговора с матерью Энгель позвонил Вилли Менчику и 
условился о встрече в час ночи возле пивнушки Ральфа в 
Бруклине. Но опоздал на двадцать минут.
    Когда он затормозил перед баром, от стены отделилась тень 
и двинулась к машине. Тень изрядно заносило влево. Она 
частично втекла в салон и воплотилась в виде тощей длинной 
физиономии Вилли Менчика. Машина мгновенно наполнилась 
сивушным духом.
    - Ты опоздал, -объявила физиономия.-На двадцать минут.
    - Были кое-какие трудности, - на сей раз Энгель не забыл 
включить нейтральную передачу, но для пущей надежности все 
равно держал левую ногу на педали сцепления.- Залезай, надо 
бы отстреляться побыстрее.
    - Поехали, - Вилли выпрямился, забыв предварительно 
вытащить голову из салона. Послышался звук удара, вздох, и 
Вилли исчез.
    - Вилли! - позвал Энгель. Ответа не было.
    - Он пьян, - пробормотал Энгель и кивнул Это было ему на 
руку. Он вылез из машины, обошел вокруг, запихнул Вилли на 
пассажирское сиденье сзади и захлопнул дверцу. Вернувшись за 
руль, Энгель попытался тронуть машину с места на нейтральной 
передаче. Мотор взревел, но машина даже не дернулась. Энгель 
чертыхнулся и попробовал включить первую передачу, забыв 
выжать сцепление. Передача включилась, и в итоге машина с 
пронзительным визгом рванулась вперед и заглохла. Вилли 
подпрыгнул на сиденье, несколько раз ударился головой о 
разные детали, свалился на приборный щиток и затем затих.
    Энгель в отчаянии уставился на него.
    - Погоди засыпать, а? - попросил он.- Сперва помоги мне 
рыть, ладно? Если неймется проломить башку, мы тебе это 
устроим, да так, что будешь доволен. Но сначала помоги мне 
копать, понятно?
    Вилли отключился и ничего не ответил. Мотор тоже 
отключился, поэтому Энгель снова запустил его, вовремя 
вспомнил, что у него есть левая нога, и тронул машину с 
места.
    В конце концов он с горем пополам добрался до кладбища, 
преодолев участок, где шел ремонт дороги, и остановился в 
кромешной тьме под деревом у кладбищенских ворот. Энгель 
оставил Вилли на полу, верно рассудив, что оттуда он никуда 
не упадет, включил свет в салоне и принялся легонько 
постукивать пьяного по почкам, чтобы разбудить.
    - Вилли! Эй! Мы уже на кладбище!
    Вилли скорчил рожу, застонал, заворочался и спросил:
    - Слышь? Чё я вчера натворил?
    - Мы на кладбище. Пошли.
    - Где мы?! - Вилли испуганно вздрогнул, выпрямился, 
врезался головой в приборный щиток и опять рухнул.
    - Лучше бы я послушался маму и поступил в колледж, - 
сказал Энгель.- Лучше бы я жил честно и получал синяки и 
шишки от злой судьбы. Я добился богатства, влияния, уважения 
в своей общине, но что толку? Что толку, если я вынужден 
возиться со всякими тварями вроде этого мазохиста? Что толку, 
если по ночам я вынужден осквернять могилы, бить людей 
лопатой, ездить на допотопных колымагах, сорок раз кряду 
терять дорогу в Бруклине и водить дружбу со всякими вилли 
менчиками? Да лучше бы я работал молочником. У них хоть 
профсоюз есть.
    Продолжая ворчать, Энгель вылез из машины и с омерзением 
изрек:
    - А-а-а-а-г-г-г-г-х-х-х-х...
    До сих пор в понятие "правая рука Ника Ровито" он 
вкладывал вполне определенный смысл: непыльная и приятная 
работенка. Телефонные звонки, ведение записей о деловых 
встречах, второстепенные решения. Такие обязанности обычно 
исполняют сынки рекламных агентов в конторах своих папочек. И 
вот теперь, спустя четыре года, он сделал открытие: 
оказывается, время от времени приходится грабить могилы, 
колотить людей лопатами и блукать в Бруклине на древних 
развалюхах с педалями сцепления. Оказывается, его работа 
может быть и унизительной, и даже грязной.
    Размышляя об этом, Энгель обошел машину и открыл дверцу. 
Вилли вывалился наружу, крепко приложившись головой к какому-
то камню.
    - Может, хватит уже? -спросил Энгель.-Эдак недолго 
иммунитет выработать, а у меня кроме лопаты ничего нет.
    Вилли замычал и перевернулся, голова его при этом 
оказалась под машиной. Почуяв беду, Энгель быстро схватил 
Вилли за щиколотку и успел вытащить его из-под днища кузова в 
самое последнее мгновение перед столкновением головы с 
металлом. Вилли сел, впервые за весь вечер избежав увечья, 
поморщился и сказал:
    - Парень, у меня голова трещит.
    - Ты пьян, в этом все дело, - ответил Энгель.
    - А сам-то ты трезвый, что ли?
    - Конечно. Я всегда трезвый.- Тут Энгель малость приврал, 
но с учетом состояния Вилли это преувеличение почти не 
грешило против истины.
    - Вот чем ты мне не нравишься, Энгель, - сказал Вилли.- 
Тем, что корчишь из себя святошу.
    - Вставай, пошли, мы уже на кладбище. Но Вилли продолжал 
сидеть на месте. Он еще не закончил свою речь.
    - Ты - единственный человек в мире, готовый среди ночи 
идти грабить могилу на трезвую голову. Ты, небось, и в день 
победы над Японией глотку не промочил. Такой уж ты человек, 
блин!
    . - Я такой человек, который не сидит на земле и не 
злопыхательствует, если Ник Ровито велит ему разорить могилу.
    Вилли поднял голову и нагловато прищурился. Но потом 
наглость сменилась испугом и растерянностью, и он сказал:
    - Ладно, Энгель, не обижайся, я же во хмелю. Извини, от 
души прошу. От всего сердца. От сердца от всего...
    - Пошли, займемся делом.
    Вилли вздохнул, источая вокруг себя сивушный перегар.
    - Ну вот с-с-сегда так... Стоит поддать, и начинаю 
трепать лишнее. Когда-нибудь точно пострадаю за язык свой 
длинный, попомни мои слова. Вот попомни.
    - Вставай, Вилли, пошли.
    - Только ты за мной приглядывай, ладно?
    - Конечно.
    Энгель помог Вилли подняться. Пьяный привалился к борту 
машины и заявил:
    - Ты - мой кореш, вот ты кто.
    - Конечно, - Энгель открыл дверцу и достал из "бардачка" 
фонарик.
    - Кореш, - повторил Вилли.- Мы с тобой с-с-сегда дружили, 
с самого первого дня, верно, а? И в достатке, и в бедности, и 
в з-з-зной и в с-с-стужу. С самого училища.
    - Я его не посещал.
    - Чё мелешь, ты?! Мы были неразлучны! Нераз-з-злучны 
были!
    - Не ори. На, держи фонарь.- Энгель вручил Вилли фонарик, 
и тот уронил его.
    - Я подниму, Энгель. Подниму я!
    - Стой на месте! - Энгель подобрал фонарик, обошел машину 
и открыл багажник, в котором лежал инвентарь, завернутый в 
армейское одеяло.
    - Поди сюда, Вилли. Потащишь все это.
    - Секундочку. Секундочку.
    Энгель осветил Вилли и увидел, что тот охлопывает себя 
руками, как человек, ищущий спички.
    - Ну, что на этот раз? Муравьи закусали?
    - Фляжка. У меня была фляжка.
    Вилли открыл дверцу. Загорелся свет в салоне.
    - Ага-а-а-а!
    - Тихо ты!
    - Вот она! Вывалилась на пол.
    - Иди сюда.
    - Иду, иду, - Вилли с грохотом захлопнул дверцу и 
поплелся к багажнику. Энгель осветил сверток.
    - Потащишь его.
    - Есть, с-с-сэр, - Вилли нетвердой рукой отдал честь и 
схватил в охапку армейское одеяло.- Уф-ф! Тяжелый, гад. 
Лопаты и лом лязгнули.
    - Взвали на плечо... Да не на мое, а на свое! Поднимай. 
Дай-ка я... Ну, взяли! Да на свое же! Погоди! Пого... Не 
урони!
    Энгель собрал рассыпавшиеся орудия труда, снова завернул 
их в одеяло и пристроил тюк на плечо Вилли.
    - Держи крепче!
    - Держу, шеф, держу мертвой хваткой. Положитесь на меня, 
шеф.
    - Хорошо, пошли.
    Энгель захлопнул багажник, и они побрели прочь от машины-
через кладбищенские ворота, по главной дорожке. Галька 
скрипела под ногами. Энгель возглавлял шествие, освещая путь 
фонарем, Вилли, спотыкаясь, тащился следом. Лопаты бряцали. 
Через минуту Вилли затянул какую-то песню на мелодию "Моего 
Мериленда", но с другими словами: "Сто восемьдесят пятое 
училище проклятое, мучилище, терзалище, будь у тебя 
седалище..."
    - Засунул бы ты туда свой язык, а?
    - Просто тут грустное местечко, вот и все.
    - Да помолчи ты хоть минуту!
    - Грустное, - Вилли зашмыгал носом.- Место скорби... 
Энгель не знал точного расположения могилы. При свете фонаря 
он прошагал вперед по одной дорожке, вернулся назад по 
другой. За его спиной Вилли шаркал ногами, шмыгал носом и 
иногда что-то бормотал под глухое бряцание инвентаря в 
одеяле. Со всех сторон над ними зловеще нависали мраморные 
памятники, залитые лунным сиянием.
    Наконец Энгель сказал:
    - Ага, нам сюда.
    - Очень грустное место, - заявил Вилли.- Тут тебе не 
Калифорния. Ты бывал в Калифорнии?
    - Должно быть, это совсем рядом.   - Я не бывал. Но 
когда-нибудь, клянусь жизнью... "Калифо-оо-оо-рния, родимый 
край, я прие-е-е-еду, ты встречай..."
    - Замолкни!
    - Ну-ну, на себя посмотри.
    - Чего?
    - Я, что ли, ору? Сам же и орешь. Ты, нюхач и стукач, я 
тебя еще в училище раскусил. Ты уже тогда держал нос по вет-
ру, да так и оставался двурушником.
    Энгель развернулся и сказал:
    - Закрой пасть, Вилли.
    Вилли моргнул раз пять или шесть.
    - Я чё я такое сказал?
    - Лучше слушай, что я говорю. Клади инструменты на землю, 
мы пришли.
    Вилли разинул рот и принялся озираться по сторонам.
    - Чё, в натуре?
    - Положи узел.
    - Ага, - Вилли сделал шаг в сторону, выскользнул из-под 
узла, и тот с лязгом рухнул наземь. Энгель кивнул.
    - Разворачивай одеяло.
    - На фига?
    - Будем отбрасывать на него землю.
    - Землю?
    - Которую выкопаем!
    - На одеяло? Испачкаем ведь.
    - Это подстилка! Иначе запачкается трава, и все увидят,  
что тут кто-то копался.
    - Ну-у-у! А ты у нас парень с головой! - Расстелешь ты 
тряпку или нет? Расстели, Христа ради,  расстели!
    - Это ты про одеяло?
    - Расстели же!
    - Есть, шеф.
    Вилли схватился за уголок одеяла и дернул. Инвентарь 
загремел, разлетаясь во все стороны.
    - Бл...- сказал Вилли.
    - Ничего, пустяки, я не сержусь.
    - Ты славный малый, Энгель, ты это знаешь? Клевый кореш.
    - Да, да.
    Энгель посветил вокруг. Дерн еще не уложили, и могила
    представляла собой четко очерченный прямоугольник. Это 
упрощало дело.
    - Я буду держать фонарь, а ты копай, - распорядился 
Энгель.- Потом я тебя сменю.
    - Есть, шеф.
    - Отбрасывай землю на одеяло, понял? На одеяло.
    - На одеяло.
    Энгель недоверчиво следил за Вилли, но тот вывалил первую 
лопату точно на одеяло. И вторую, и третью тоже Энгель 
отступил на несколько шагов, присел на могильную плиту и стал 
светить, чтобы Вилли не нарыл, где не надо.
    Минут через двадцать они поменялись ролями. Вилли с 
фонарем расселся на плите, отвинтил крышку своей фляги и 
заплакал.
    - Бедня-а-ага. Имярек ты несчастный. Бедняга... Энгель 
перестал копать и взглянул на него.
    - Кто бедняга?
    - Тот парень там, внизу. Под землей. Как его звали?
    - Чарли Броди.
    - Чарли Броди? Правда, что ли, Чарли Броди? Старый Чарли 
Броди помер?
    - Я сказал тебе об этом полчаса назад
    - Чтоб я сдох Старый добрый Чарли Броди Ты не знаешь, он 
занимал у меня деньги?
    - Не знаю.
    - Н-да-а... Видать, нет у меня должников. Сколько мне 
дадут за эту работу?
    - Полсотни.
    - Полсотни. Старый добрый Чарли Броди. Поставлю-ка я 
свечку за упокой его души, вот что я сделаю. Полсотни 
долларов.
    - Свети сюда, ладно? На небе и так светло.
    - Это я просто к фляжке приложился. У-у-у-у, приснился 
мне вчера Джо Хилл, и до утра...
    - Заткнись!
    - Эх-х-х, стукач и двурушник...
    На сей раз Энгель не стал отвечать на оскорбления и 
приналег на лопату. Вилли захихикал, немного посмеялся, потом 
малость всплакнул и шепотом исполнил "Ублюдочный Британии 
король". Когда песня кончилась, Энгель вернул ему лопату и за 
брал фонарь
    Вилли поковырял землю Копая, он орал немного тише, чем во 
время перекура. Он затянул было "Пятнадцать человек на сундук 
мертвеца", но ему не хватило голоса, и песня быстро 
выдохлась. Энгель закурил и принялся наблюдать, как растет 
куча земли рядом с могилой. Всю эту землю ему еще предстояло 
свалить обратно в яму без всяких помощников. Ну не прелесть 
ли?
    - Эй, - окликнул его Вилли.
    - Чего тебе?
    - Яна что-то наткнулся! Сундук с сокровищами или еще что!
    - Может, на гроб!
    - Точно! Слышь, я его поцарапал.
    - Какая жалость.
    - Хорошее дерево. Глянь! Какой дурак зарыл столько 
добротной древесины? Она же сгниет на фиг.
    Энгель подошел и заглянул в могилу, из которой теперь 
торчала только голова Вилли. Из-под земли показался уголок 
гроба.
    - Сгребай землю с крышки, а я пойду погляжу, куда ты 
закинул лом.
    - Может, на одеяле оставил?
    - Меня бы это не удивило.
    Энгель огляделся и увидел лом неподалеку от надгробия, на 
котором сидел. Вилли уже почти очистил крышку от земли
    - Там два замка. Взломай их и стяни с покойника пиджак, - 
велел Энгель. Вилли поперхнулся.
    - Знаешь, мне что-то страшновато стало, - выдавил он.
    - Чего ты испугался? Суеверный, что ли?
    - Ага. Такой я. Просто запамятовал, как это называется.
    - Ну, тогда только сломай замки. Дай-ка мне лопату. Вилли 
поднял лопату, потом неохотно наклонился, чтобы вскрыть ломом 
замки. Энгель выжидал, глядя на голову помощника и взвешивая 
на руке лопату. Наконец Вилли взломал замки и застыл с 
растерянным видом.
    - Как мне крышку-то снять, если я на ней стою?
    - Сдвинься к самому краю.
    - Какому краю? Крышка откидная.
    - О, черт! Вылезай оттуда. Ляг на край могилы, потом 
дотянись ломом до крышки и поддень ее.
    - Ладно, ладно...
    Энгель немало повозился, извлекая Вилли из могилы Тот все 
время соскальзывал обратно, норовя утащить за собой 
напарника. Наконец Энгель изловчился, ухватил Вилли за 
задницу и выволок наверх. Извиваясь, Вилли развернулся, сунул 
лом в могилу и принялся шарить им туда-сюда, отыскивая, за 
что бы зацепиться. Энгель стоял на противоположном краю ямы с 
лопатой в одной руке и фонарем - в другой.
    - Есть! - возликовал Вилли - Пошла, пошла, по. Посвети-
ка, не видать ни рожна.
    Энгель направил луч в могилу. Крышка поднялась под прямым 
углом, и он увидел белый плюш. Энгель вытаращил глаза.
    Гроб был пуст.
    - У-а-а-а! - завопил Вилли, проворно поднимаясь с 
карачек.- Он! Он! Чур меня! А-а-а-а!
    Энгель понял, что ничтожный дармоед вот-вот бросится 
наутек. Отшвырнув фонарь, он обеими руками вцепился в 
рукоятку лопаты, яростно размахнулся и обрушил ее на голову 
удиравшего Вилли, промазав всего фута на два. Энгель потерял 
равновесие, сверзился в могилу, рухнул прямо на белый плюш, и 
крышка гроба с грохотом захлопнулась.

                           5

    Ник Ровито наверняка не обрадуется. Энгель сидел в 
библиотеке его городского дома, в окружении полок с книгами, 
подобранными художниками по интерьеру, и думал, что Ник 
Ровито наверняка ни капельки не обрадуется гостю. Во-первых - 
потому что ни один человек не радуется, когда его вытаскивают 
из постели в половине пятого утра. Во-вторых - потому что 
Энгель принес ему отнюдь не радостные вести.
    Последние полтора часа были наполнены кипучей 
деятельностью. Выбравшись из проклятущего гроба и убив пять 
минут на тщетные поиски Вилли, Энгель заставил себя засыпать 
могилу, разровнять землю и замести все следы. Удирая, Вилли 
позабыл свою фляжку, и в ней еще оставалась унция или две 
жидкости. Помянув Вилли добрым словом, Энгель осушил флягу, 
захоронил ее, потом собрал орудия труда, завернул в одеяло, 
отыскал свою машину и поехал на Манхэттен, большей частью на 
первой передаче.
    Теперь машина стояла на площадке перед домом, где нельзя 
было парковаться, а сам Энгель сидел в библиотеке и ждал, 
пока телохранитель растрясет спящего Ника Ровито. Он нервно 
курил, размышляя о том, успел ли Вилли добежать до 
Калифорнии, и, главное, о том, куда занесло Чарли Броди.
    Открылась дверь, и вошел Ник Ровито в желтом атласном 
халате с инициалами владельца, вышитыми на кармане готической 
вязью.
    - Ну-с, и где пиджак? - спросил Ник Ровито. Энгель 
покачал головой.
    - Я его не достал, Ник. Все сорвалось. Вилли жив-здоров, 
а я без пиджака.
    - Неужели это Энгель? Дай-ка я посмотрю. на твою 
физиономию. Неужели это - мое доверенное лицо, правая рука, 
человек, наделенный мною неограниченными полномочиями, 
облаченный моим полным доверием? Быть того не может, никакой 
это не Энгель, это подставное лицо, скрытое под дурацкой 
маской. Я прошу о двух вещах, а ты не делаешь ни одной.
    - Его там не было. Ник.
    - Не было, не было,  - передразнил Ровито.- Кого не было? 
Что ты мелешь, горе мое горькое?
    - Чарли, Ник, Чарли не было.
    - Где не было?
    - В гробу.
    - Что же ты наделал, ублюдок неблагодарный? Не тот гроб 
выкопал?
    - Нет, я вык... Я копал... Я выкопал тот самый гроб, 
только Чарли в нем не было. Вообще никого не было. Ник Ровито 
подошел поближе и сказал:
    - Ну-ка дыхни.
    - Я малость выпил, но после всего, клянусь на целой 
стопке Библий.
    - Ты хочешь сказать, что мы с такой помпой похоронили 
пустой гроб? Ты хочешь сказать, что три конгрессмена, восемь 
кинозвезд и представитель жилищной комиссии Нью-Йорка 
специально поперлись в будний день провожать в последний путь 
пустой ящик? И у тебя хватает наглости и неуважения ко мне, 
чтобы прийти и ляпнуть такое?
    - При чем тут я, Ник? Это правда. Мы с Вилли откопали 
гроб и открыли его, а внутри ни хрена не оказалось. Вилли 
сдрейфил и удрал, а я был так потрясен, что не успел схватить 
его. По правде говоря, я даже свалился в могилу.
    - Ну, и за каким чертом ты потел, выбираясь оттуда? Ты 
можешь мне это сказать?
    - Я думал, тебе следовало знать, что случилось.
    - Так рассказывай, что случилось.
    - Чарли там не было, и пиджака не было, и Вилли смылся.
    - Это совсем не то, что случилось. Это как раз то, чего 
не случилось. А теперь выкладывай, как было на самом деле.
    - Ты хочешь знать, где Чарли?
    - Для начала.
    Энгель беспомощно развел руками.
    - Ума не приложу. Ник. Если сегодня мы его не закопали, 
то я не знаю, где он.
    - Так узнай.
    - У кого?
    Ник Ровито с грустью покачал головой.
    - Ты - самое большое разочарование в моей жизни, Энгель, 
- сказал он.- Как доверенный помощник ты никуда не годен.
    Энгель нахмурился, пытаясь сосредоточиться.
    - Наверное, надо поговорить с гробовщиком.
    - С владельцем похоронного бюро. Он предпочитает этот 
титул.
    - С владельцем бюро. Полагаю, он был последним, кто видел 
труп Чарли и может знать, что случилось с телом.
    - А куда он мог его сунуть, если не в гроб? - возразил 
Ник Ровито.
    - Может, продал медицинскому колледжу.
    - Чарли Броди? На кой черт он нужен медицинскому 
колледжу?
    - Для опытов. А может, чтобы сделать из него чудовище 
Франкенштейна.
    - Чудовище Франкенштейна? Сам ты чудовище Франкенштейна. 
Я послал тебя на простейшее задание достать вонючий пиджак. А 
ты возвращаешься и травишь байки о чудовищах Франкенштейна.
    - Ник, я не виноват. Я туда ходил. Будь Чарли на месте, 
все было бы в порядке.
    Ник Ровито уперся кулаками в бедра и сказал:
    - Послушай одну историю. Как на духу карты на стол. Какие 
тайны можно иметь от друзей? Так вот, ты пойдешь и доставишь 
мне пиджак. Мне плевать, куда делся труп Чарли Броди, плевать 
на студентов-медиков и чудовищ Франкенштейна. Для меня имеет 
значение только пиджак. Найди его мне, Энгель, иначе 
отправишься в Бруклин, где пустует роскошный гроб, снова 
выроешь могилу, залезешь в гроб и захлопнешь за собой крышку. 
Я понятно выражаюсь?
    - Иногда я жалею, что не вступил в армию. В тридцать 
восемь лет уже вышел бы в отставку.
    Ник Ровито пытливо взглянул на Энгеля, и черты его 
смягчились.
    - Энгель, - произнес он гораздо спокойнее, чем раньше, - 
не говори так. Не обращай внимания на мои слова. Я просто не 
привык подниматься в половине пятого утра, не привык к пустым 
гробам и пышным похоронам без покойников. Просто не привык, 
вот и все.
    - Черт возьми. Ник, со мной такое тоже не каждый день 
случается.
    - Это можно понять. Если стать на твое место, то, 
разумеется, каждому будет ясно, что ты сделал все возможное. 
И ты был прав, придя ко мне. В конце концов, разве не ты спас 
меня от Коннели? Разве не ты моя правая рука? Я не должен был 
на тебя набрасываться. Ведь если ты ни в чем не виноват, 
значит, во всем виноват Чарли Броди, и остается только 
сожалеть, что подонок сдох. Будь он жив, ты убил бы его мне в 
подарок.
    - Да нет, - ответил Энгель, - ты правильно сделал, что 
взгрел меня. Я не должен был упускать Вилли. Это моя 
недоработка.
    - Черт с ним, с Вилли, кого он волнует? Не пройдет и 
недели, как его накроют. На худой конец, пусть Гарри взрывает 
кегельбан. Пиджак - вот что главное.   - Я буду искать его. 
Ник, это самое большее, что я могу  обещать. Я землю рыть 
буду!
    - Не стоит об этом, Энгель. Нет нужды. Ты знаешь, как я к 
тебе отношусь. Ты - мой доверенный помощник, мы с тобой 
всегда скопом. Душа моя и помыслы сопровождают тебя повсюду. 
И если на прекрасном творении Господа нашего, на голубой | и 
зеленой Земле, есть человек, способный найти для меня этот | 
синий пиджак, то человек этот - ты.
    - Я сделаю все, что смогу.
    Ник Ровито по-отечески обнял Энгеля за плечи.
    - Где бы ни был этот пиджак, его поиски можно отложить до  
утра. У тебя усталый вид, ты долго копался во всем этом деле 
и...
    - Кенни дал мне машину без автоматической коробки.
    - Правда? За каким чертом?
    - Я не жалуюсь. Это была единственная машина, которая  
отвечала требованиям.
    - Я и не знал, что такие коробки еще выпускают. Но это 
тоже не имеет значения. Главное - чтобы ты выспался, если 
намерен блеснуть по-настоящему. Стало быть, отправляйся 
домой, отдохни, а уж потом пускайся на поиски пиджака. Так 
будет справедливо?  - Да, вздремнуть не помешало бы.
    - И не обращай внимания на мои слова. Я просто 
расстроился.
    - И конечно. Ник, - Энгель поднялся.- Я оставил машину 
перед домом. Может, кто-нибудь отгонит ее обратно? А я 
доберусь на такси. Левая нога уже совсем не действует.
    - Не беспокойся о машине и всем остальном, сосредоточься 
на поисках пиджака. Ты сделаешь это для меня?
    - Конечно, Ник.
    Ровито похлопал его по плечу.
    - Ты - мой человек, Энгель.

                         6

    Вывеска на лужайке перед домом, гласившая: "Огастес 
Мерриуэзер, салон скорби", имела фута три в ширину и была 
начертана неоновыми буквами, да еще голубыми - для пущего 
достоинства. За вывеской и ухоженной лужайкой стоял дом, 
построенный во второй половине прошлого века и похожий на 
(Городское жилище рыцаря-разбойника. Его фронтоны и глубокие 
оконные ниши прежде были отделаны штукатуркой, теперь же их 
покрывала мрачная бурая краска. Широкое крыльцо тянулось 
вдоль безликого фасада. Подходя к дому, Энгель увидел, что на 
крыльце яблоку негде упасть от легавых в мундирах.
    Энгель на миг замер, будто споткнулся, но, разумеется, 
было уже поздно: его заметили. Он пошел дальше, стараясь 
напустить на себя непринужденный вид.
    Полицейских было человек тридцать и, похоже, собрались 
они здесь вовсе не для торжественной встречи Энгеля. Они 
стояли кучками по трое или четверо и вполголоса что-то 
обсуждали. На всех были белые краги, похожие на перчатки 
Мики-Мауса, и убого сшитые кители. Законодателем такой моды 
было нищее полицейское управление. Преодолев первый испуг, 
Энгель понял, что это, очевидно, свита очередного покойника. 
Мерриуэзер не отличался разборчивостью и зарывал в землю как 
усопших нарушителей закона, так и его почивших блюстителей.
    Энгель поднялся на крыльцо, очутился в самой гуще своры 
легавых и почувствовал на себе их любопытные, но не очень 
пристальные взгляды.
    Никто им особенно не интересовался. Энгель пересек 
крыльцо, открыл забранную проволочной сеткой дверь и нос к 
носу столкнулся с человеком, который как раз выходил на 
улицу.
    - Ой! - воскликнул Энгель.
    Человек потерял равновесие и замахал руками. Это был 
полицейский средних лет; на рукаве его кителя красовалось 
столько нашивок, что он напоминал дорогу, вымощенную желтым 
булыжником. Чтобы удержаться на ногах, полицейский ухватился 
за Энгеля и воскликнул:
    - Прошу Мы знакомы? Энгель с опаской вгляделся в 
физиономию полицейского и не узнал его. Во всяком случае, 
этот легавый никогда не хватал его за шиворот и не вел с ним 
никаких переговоров о делах организации.
    - Не думаю, - ответил он.- Во всяком случае, не 
припоминаю.
    - Могу поклясться... Впрочем, это неважно, - полицейский 
покачал головой.- Вы к нему?
    Энгель мог бы ответить "да", если б знал, что означает "к 
нему". Но он этого не знал и сказал:
    - Нет, у меня дело к гробовщику Мерриуэзеру. Полицейский, 
который по-прежнему держался за руку Энгеля, нахмурился.
    - Готов поклясться, что где-то видел вас. У меня отличная 
память на лица.
    Энгель высвободил руку.
    - Наверное, спутали с кем-то, - сказал он, бочком обходя 
полицейского и норовя проскочить в дверь.                          
    - Ничего, я еще вспомню, - пробормотал полицейский.- 
Подумаю и вспомню.
    Когда дверь закрылась, Энгель с облегчением повернулся к 
ней спиной. Дом выглядел точно так же, как вчера, когда тут 
собрались близкие Чарли Броди: тот же буровато-оранжевый 
полумрак, то же убранство в духе Нового Искусства в 
приглушенных тонах, то же приторное благоухание цветов, те же 
толстые ковры, тот же шепот скорбящих людей.
    Справа, прямо за дверью, стояли тумба и долговязый 
человек. Их покрывала черная ткань (на человеке был костюм, 
на тумбе - драпировка) и венчали продолговатые белые 
предметы. Если говорить о человеке, то этим белым предметом 
была вытянувшаяся физиономия, похожая на морду бассета, 
которую покрыли крахмалом. Что касается тумбы, то на ней 
белела страницами раскрытая книга, в которой скорбящие 
оставляли свои росчерки. Рядом с книгой лежала черная 
авторучка, прикрепленная к тумбе длинным лиловым шнурком.
    Послышался безжизненный голос, исходивший то ли от тумбы, 
то ли от человека:
    - Не угодно ли поставить подпись, сэр?
    - Я не из этой толпы на улице, - вполголоса ответил 
Энгель.- Я ищу Мерриуэзера, он нужен мне по делу.
    -А... Полагаю, мистер Мерриуэзер у себя в кабинете. 
Пройдите вон в ту дверь с портьерами. Последняя дверь слева 
по коридору.
    - Благодарю, - Энгель зашагал в указанном направлении, но 
тут за спиной раздалось:
    - Эй, вы, минуточку!
    Энгель оглянулся и опять увидел полицейского с рукавами, 
вымощенными желтым булыжником. Он хмурился, наставив на 
Энгеля палец.
    - Вы когда-нибудь были газетчиком, аккредитованным при 
городской ратуше?
    - Нет. Вы меня с кем-то путаете.
    - Мне знакомо ваше лицо, -заявил полицейский.-Я- помощник 
инспектора Каллагэн, это имя что-нибудь нам говорит?
    Еще бы. Однажды Ник Ровито так отозвался об инспекторе 
Каллагэне: "Если этот ублюдок оставит нас в покое и посвятит 
себя борьбе с красными коммунистами, как и подобает патриоту, 
холодная война будет завершена в шестимесячный срок. У, гад 
ползучий". Конечно, это имя о многом говорило Энгелю. Оно 
звучало в его сознании как тревожный звон будильника, 
смешанный с воем полицейской сирены и трелью полицейского 
свистка.
    Но Энгель сказал:
    - Каллагэн? Я не знаю никакого Каллагэна.
    - Ничего, я еще вспомню, - пообещал Каллагэн. Энгель 
слабо улыбнулся.
    - Когда вспомните, дайте знать.
    - О, конечно, конечно.
    Продолжая улыбаться, Энгель попятился прочь, миновал 
портьеры и попал в другой мир, тоже, впрочем, весьма тусклый 
и насыщенный всевозможными предметами. Будь в современном 
Египте фараоны, и умри один из них году эдак в 1935-м, его 
усыпальница выглядела бы изнутри точно так же, как этот 
коридор, устланный темными персидскими коврами. На правой 
стене висели выцветшие эстампы, изображавшие обнаженных по 
пояс нимф (груди у них были очень маленькие), которые прыгали 
по римским развалинам, утыканным высокими белыми колоннами. 
Вдоль левой располагались двери темного дуба. Энгель дошел до 
самой последней. Подобно всем остальным, она была закрыта. 
Постучав по ней костяшками пальцев, Энгель не дождался ответа 
и толкнул дверь.
    В кабинете Мерриуэзера никого не было. Он раздраженно 
покачал головой. Придется тащиться обратно и спрашивать у 
тумбы, где еще может быть гробовщик. А значит, опять 
встречаться с Каллагэном, и...
    На полу, у стола, валялся башмак. А судя по тому, что из 
него торчал носок, башмак, очевидно, был надет на чью-то 
ногу.
    Энгель нахмурился. Он сделал шаг вперед, очутился в 
кабинете и подался влево, изогнувшись всем телом. Мерриуэзер 
сидел в углу. Голова его была запрокинута, рот разинут, глаза 
широко раскрыты. Жизнь покинула владельца похоронного бюро, 
потому что из груди его торчала позолоченная рукоятка ножа, 
блестевшая на фоне красной от крови манишки.
    - Ого! - произнес Энгель, сразу же решив, что убийство 
гробовщика как-то связано с исчезновением Чарли Броди 
Мерриуэзер был последним, кто видел тело Чарли Броди, а 
значит, наверняка что-то знал. Его смерть подтверждала 
умозаключения Энгеля, а заодно указывала на участие в 
заговоре еще одного или нескольких человек. Осознав это, 
Энгель сказал
    - Ого.
    И услышал холодный неприязненный женский голос:
    - Что вы здесь делаете?
    Энгель повернулся и увидел в дверях высокую тощую 
фригидную красотку в черном. Ее черные волосы были заплетены 
в косу и уложены вокруг головы на скандинавский манер. На 
продолговатом скуластом лице с белым как пергамент выдающимся 
подбородком не было никакой косметики, если не считать 
кроваво-красной губной помады. Глаза у девицы были почти 
черные, а лицо выражало холодное презрение Энгель впервые 
видел такие тонкие и такие белые руки, как у нее Длинные 
узкие ногти были покрыты багровым лаком, в тон губам. На вид 
даме было лет тридцать.
    Похоже, она еще не видела тела, и Энгель растерялся, не 
зная, как сообщить ей скорбную весть
    - Э... я...- начал он и нерешительно указал на останки 
Мерриуэзера. Ее глаза проследили за движением его руки и 
расширились. Дама шагнула в комнату, чтобы лучше видеть
    - Он... э...- продолжал Энгель
    Лицо дамы разом помолодело лет на десять или пятнадцать, 
и перед Энгелем предстал ребенок с вытаращенными глазами и 
разинутым ртом.
    - Вот это да! - воскликнула девица помолодевшим и 
набравшим силу голосом Потом глаза ее закатились, колени 
подломились, и она упала в обморок.
    Энгель перевел взгляд с распростертого тела Мерриуэзера 
на распростертое тело девицы в черном и решил, что пора 
уходить