Г.К. Честертон



                 Небесная стрела



                                   Перевод Е. Коротковой







   Боюсь, не меньше ста детективных историй начинаются с

того, что кто-то обнаружил труп убитого американского

миллионера, - обстоятельство, которое почему-то повергает

всех в невероятное волнение. Счастлив, кстати, сообщить,

что и наша история начинается с убитого миллионера, а если

говорить точнее, с целых трех, что даже можно счесть

embarras de richesse (1). Но именно это совпадение или,

может быть, постоянство в выборе объекта и выделили дело из

разряда банальных уголовных случаев, превратив в проблему

чрезвычайной сложности.

   Не вдаваясь в подробности, молва утверждала, что все трое

пали жертвой проклятия, тяготеющего над владельцами некой

ценной исторической реликвии, ценность которой была,

впрочем, не только исторической. Реликвия эта представляла

собой нечто вроде украшенного драгоценными камнями кубка,

известного под названием "коптская чаша". Никто не знал,

как она оказалась в Америке, но полагали, что прежде она

принадлежала к церковной утвари Кое-кто приписывал судьбу ее

владельцев фанатизму какого-то восточного христианина,

удрученного тем, что священная чаша попала в столь

материалистические руки. О таинственном убийце, который,

возможно, был совсем даже и не фанатик, ходило много слухов

и часто писали газеты. Безымянное это создание обзавелось

именем, вернее, кличкой. Впрочем, мы начнем рассказ лишь с

третьего убийства, так как лишь тогда на сцене появился

некий Священник Браун, герой этих очерков

   Сойдя с палубы атлантического лайнера и ступив на

американскую землю, отец Браун, как многие англичане,

приезжавшие в Штаты, с удивлением обнаружил, что он

знаменитость. Его малорослую фигуру, его малопримечательное

близорукое лицо, его порядком порыжевшую сутану на родине

никто бы не назвал необычными, разве что необычайно

заурядными. Но в Америке умеют создать человеку славу;

участие Брауна в распутывании двух-трех любопытных уголовных

дел и его старинное знакомство с экс-преступником и сыщиком

Фламбо создали ему в Америке известность, в то время как в

Англии о нем лишь просто кое-кто слыхал. С недоумением

смотрел он на репортеров, которые, будто разбойники, напали

на него со всех сторон уже на пристани и стали задавать ему

вопросы о вещах, в которых он никак не мог считать себя

авторитетом, например, о дамских модах и о статистике

преступлений в стране, где он еще и нескольких шагов не

сделал. Возможно, по контрасту с черным, плотно

сомкнувшимся вокруг него кольцом репортеров, отцу Брауну

бросилась в глаза стоявшая чуть поодаль фигура, которая

также выделялась своей чернотой на нарядной, освещенной

ярким летним солнцем набережной, но пребывала в полном

одиночестве, - высокий, с желтоватым лицом человек в больших

диковинных очках. Дождавшись, когда репортеры отпустили

отца Брауна, он жестом остановил его и сказал:

  - Простите, не ищете ли вы капитана Уэйна?

   Отец Браун заслуживал некоторого извинения, тем более что

сам он остро чувствовал свою вину. Вспомним:  он впервые

увидел Америку, главное же - впервые видел такие очки, ибо

мода на очки в массивной черепаховой оправе еще не дошла до

Англии. В первый момент у него возникло ощущение, будто он

смотрит на пучеглазое морское чудище, чья голова чем-то

напоминает водолазный шлем. Вообще же незнакомец одет был

щегольски, и простодушный Браун подивился, как мог такой

щеголь изуродовать себя нелепыми огромными очками. Это было

все равно, как если бы какой-то денди для большей

элегантности привинтил себе деревянную ногу. Поставил его в

тупик и предложенный незнакомцем вопрос. В длинном списке

лиц, которых Браун надеялся повидать в Америке, и в самом

деле значился некий Уэйн, американский авиатор, друг живущих

во Франции друзей отца Брауна; но он никак не ожидал, что

этот Уэйн встретится ему так скоро.

   - Прошу прощения, - сказал он неуверенно, - так это вы

капитан Уэйн? Вы... вы его знаете?

   - Что я не капитан Уэйн, я могу утверждать довольно

смело, - невозмутимо отозвался человек в очках. - Я почти

не сомневался в этом, оставляя его в автомобиле, где он

сейчас вас дожидается. На ваш второй вопрос ответить

сложнее. Я полагаю, что я знаю Уэйна, его дядюшку и, кроме

того, старика Мертона. Я старика Мертона знаю, но старик

Мертон не знает меня. Он видит в этом свое преимущество, я

же полагаю, что преимущество - за мной. Вы поняли меня?

   Отец Браун понял его не совсем. Он, помаргивая, глянул

на сверкающую гладь моря, на верхушки небоскребов, затем

перевел взгляд на незнакомца. Нет, не только потому, что он

прятал глаза за очками, лицо его выглядело столь

непроницаемым. Было в этом желтоватом лице что-то

азиатское, даже монгольское; смысл его речей, казалось,

наглухо был скрыт за сплошными пластами иронии. Среди

общительных и добродушных жителей этой страны нет-нет да

встретится подобный тип - непроницаемый американец.

   - Мое имя - Дрейдж, - сказал он, - Норман Дрейдж, и я

американский гражданин, что все объясняет. По крайней мере,

остальное, я надеюсь, объяснит мой друг Уэйн, так что не

будем нынче праздновать четвертое июля (2).

   Ошеломленный, Браун позволил новому знакомцу увлечь себя

к находившемуся неподалеку автомобилю, где сидел молодой

человек с желтыми всклокоченными волосами и встревоженным

осунувшимся лицом. Он издали приветствовал отца Брауна и

представился:  Питер Уэйн. Браун не успел опомниться, как

его втолкнули в автомобиль, который, быстро промчавшись по

улицам, выехал за город. Не привыкший к стремительной

деловитости американцев, Браун чувствовал себя примерно так,

словно его влекли в волшебную страну в запряженной драконами

колеснице. И как ни трудно ему было сосредоточиться, именно

здесь ему пришлось впервые выслушать в пространном изложении

Уэйна, которое Дрейдж иногда прерывал отрывистыми фразами,

историю о коптской чаше и о связанных с ней двух убийствах.

   Как он понял, дядя Уэйна, некто Крейк, имел компаньона по

фамилии Мертон, и этот Мертон был третьим по счету богатым

дельцом, в чьи руки попала коптская чаша. Когда-то первый

из них, Титус П. Трэнт, медный король, стал получать

угрожающие письма от неизвестного, подписывавшегося Дэниел

Рок. Имя, несомненно, было вымышленным, но его носитель

быстро прославился, хотя доброй славы и не приобрел. Робин

Гуд и Джек Потрошитель вместе не были бы более знамениты,

чем этот автор угрожающих писем, не собиравшийся, как вскоре

стало ясно, ограничиться угрозами. Все закончилось тем, что

однажды утром старика Трэнта нашли в его парке у пруда,

головой в воде, а убийца бесследно исчез. По счастью, чаша

хранилась в сейфе банка и вместе с прочим имуществом перешла

к кузену покойного, Брайану Хордеру, тоже очень богатому

человеку, также вскоре подвергшемуся угрозам безымянного

врага. Труп Брайана Хордера нашли у подножья скалы,

неподалеку от его приморской виллы, дом же был ограблен, и

на сей раз - очень основательно. И хотя чаша не досталась

грабителю, он похитил у Хордера столько ценных бумаг, что

дела последнего оказались в самом плачевном состоянии.

   - Вдове Брайана Хордера, - рассказывал дальше Уэйн, -

пришлось продать почти все ценности. Наверно, именно тогда

Брандер Мертон и приобрел знаменитую чашу. Во всяком

случае, когда мы познакомились, она уже находилась у него.

Но, как вы сами понимаете, быть ее владельцем довольно

обременительная привилегия.

   - Мистер Мертон тоже получает угрожающие письма? -

спросил отец Браун, помолчав.

   - Думаю, что да, - сказал мистер Дрейдж, и что-то в его

голосе заставило священника взглянуть на него

повнимательнее:  Дрейдж беззвучно смеялся, да так, что у

священника побежали по коже мурашки.

   - Я почти не сомневаюсь, что он получал такие письма, -

нахмурившись, сказал Питер Уэйн. - Я сам их не читал: его

почту просматривает только секретарь, и то не полностью,

поскольку Мертон, как все богачи, привык держать свои дела в

секрете. Но я видел, как он однажды рассердился и

огорчился, получив какие-то письма; он, кстати, сразу же

порвал их, так что и секретарь их не видел. Секретарь тоже

обеспокоен; по его словам, старика кто-то преследует.

Короче, мы будем очень признательны тому, кто хоть немного

нам поможет во всем этом разобраться. А поскольку ваш

талант, отец Браун, всем известен, секретарь просил меня

безотлагательно пригласить вас в дом Мертона.

   - Ах, вот что, - сказал отец Браун, который наконец-то

начал понимать, куда и зачем его тащат. - Но я, право, не

представляю, чем могу вам помочь. Вы ведь все время здесь,

и у вас в сто раз больше данных для научного вывода, чем у

случайного посетителя.

   - Да, - сухо заметил мистер Дрейдж, - наши выводы весьма

научны, слишком научны, чтобы поверить в них. Сразить

такого человека, как Титус П. Трэнт, могла только небесная

кара, и научные объяснения тут ни при чем. Как говорится,

гром с ясного неба.

   - Неужели вы имеете в виду вмешательство потусторонних

сил! - воскликнул Уэйн.

   Но не так-то просто было угадать, что имеет в виду

Дрейдж; впрочем, если б он сказал о ком-нибудь:  "тонкая

штучка", - можно было бы почти наверняка предположить, что

это значит "дурак". Мистер Дрейдж хранил молчание,

непроницаемый и неподвижный, как истый азиат; вскоре

автомобиль остановился, видимо, прибыв к месту назначения, и

перед ними открылась странная картина. Дорога, которая до

этого шла среди редко растущих деревьев, внезапно вывела их

на широкую равнину, и они увидели сооружение, состоявшее

лишь из одной стены; образуя круг вроде защитного вала в

военном лагере римлян, постройка чем-то напоминала аэродром.

На вид ограда не была похожа на деревянную или каменную и

при ближайшем рассмотрении оказалась металлической.

   Все вышли из автомобиля и после некоторых манипуляций,

подобных тем, что производятся при открывании сейфа, в стене

тихонько отворилась дверца. К немалому удивлению Брауна,

человек по имени Норман Дрейдж не проявил желания войти.

   - Нет уж, - заявил он с мрачной игривостью. - Боюсь,

старик Мертон не выдержит такой радости. Он так любит меня,

что, чего доброго, еще умрет от счастья.

   И он решительно зашагал прочь, а отец Браун, удивляясь

все больше и больше, прошел в стальную дверцу, которая тут

же за ним защелкнулась. Он увидел обширный, ухоженный парк,

радовавший взгляд веселым разнообразием красок, но

совершенно лишенный деревьев, высоких кустов и высоких

цветов. В центре парка возвышался дом, красивый и

своеобразный, но так сильно вытянутый вверх, что скорее

походил на башню. Яркие солнечные блики играли там и сям на

стеклах расположенных под самой крышей окон, но в нижней

части дома окон, очевидно, не было. Все вокруг сверкало

безупречной чистотой, казалось, присущей самому воздуху

Америки, на редкость ясному. Пройдя через портал, они

увидели блиставшие яркими красками мрамор, металлы, эмаль,

но ничего похожего на лестницу. Только в самом центре

находилась заключенная в толстые стены шахта лифта. Доступ

к ней преграждали могучего вида мужчины, похожие на

полисменов в штатском.

   - Довольно фундаментальная система охраны, не спорю, -

сказал Уэйн. - Вам, возможно, немного смешно, что Мертон

живет в такой крепости, - в парке нет ни единого дерева, за

которым кто-то мог бы спрятаться. Но вы не знаете этой

страны, здесь можно ожидать всего. К тому же вы, наверное,

себе не представляете, что за величина Брандер Мертон. На

вид он скромный, тихий человек, такого встретишь на улице -

не заметишь; впрочем, встретить его на улице теперь довольно

мудрено:  если он когда и выезжает, то в закрытом

автомобиле. Но если что-то с ним случится, волна

землетрясений встряхнет весь мир от тихоокеанских островов

до Аляски. Едва ли был когда-либо император или король,

который обладал бы такой властью над народами. А ведь,

сознайтесь, если бы вас пригласили в гости к царю или

английскому королю, вы пошли бы из любопытства. Как бы вы

ни относились к миллионерам и царям, человек, имеющий такую

власть, не может не быть интересен. Надеюсь, ваши принципы

не препятствуют вам посещать современных императоров, вроде

Мертона.

   - Никоим образом, - невозмутимо отозвался отец Браун. -

Мой долг - навещать узников и всех несчастных, томящихся в

заключении.

   Молодой человек нахмурился и промолчал; на его худом лице

мелькнуло странное, не очень-то приветливое выражение.

Потом он вдруг сказал:

   - Кроме того, не забывайте, что Мертона преследует не

просто мелкий жулик или какая-то там "Черная рука". Этот

Дэниел Рок - сущий дьявол. Вспомните, как он прикончил

Трэнта в его же парке, а Хордера - возле самого дома, и оба

раза ускользнул.

   Стены верхнего этажа были невероятно толсты и массивны,

комнат же имелось только две:  прихожая и кабинет великого

миллионера. В тот момент, когда Браун и Уэйн входили в

прихожую, из дверей второй комнаты показались два других

посетителя. Одного из них Уэйн назвал дядей; это был

невысокий, но весьма крепкий и энергичный человек, с бритой

головой, которая казалась лысой, и до того темным лицом, что

оно, казалось, никогда не было белым. Это был

прославившийся в войнах с краснокожими старик Крейк, обычно

именуемый Гикори Крейком, в память еще более знаменитого

старика Гикори (3). Совсем иного типа господин был его

спутник - вылощенный, верткий, с черными, как бы

лакированными волосами и с моноклем на широкой черной ленте

- Бернард Блейк, поверенный старика Мертона, приглашенный

компаньонами на деловое совещание. Четверо мужчин, из

которых двое почтительно приближались к святая святых, а

двое других столь же почтительно оттуда удалялись,

встретившись посреди комнаты, вступили между собой в

непродолжительный учтивый разговор. А за всеми этими

приближениями и удалениями из глубины полутемной прихожей,

которую освещало только внутреннее окно, наблюдал плотный

человек с лицом негроида и широченными плечами. Таких, как

он, шутники-американцы именуют злыми дядями, друзья называют

телохранителями, а враги - наемными убийцами.

   Он сидел, не двигаясь, у двери кабинета и даже бровью не

повел при их появлении. Зато Уэйн, увидев его, всполошился.

   - Что, разве хозяин там один? - спросил он.

   - Успокойся, Питер, - со смешком ответил Крейк. - С ним

его секретарь Уилтон. Надеюсь, этого вполне достаточно.

Уилтон стоит двадцати телохранителей. Он так бдителен, что,

наверно, никогда не спит. Очень добросовестный малый, к

тому же быстрый и бесшумный, как индеец.

   - Ну, по этой части вы знаток, - сказал племянник. -

Помню, еще в детстве, когда я увлекался книгами об индейцах,

вы обучали меня разным приемам краснокожих. Правда, в этих

моих книгах индейцам всегда приходилось худо.

   - Зато в жизни - не всегда, - угрюмо сказал старый

солдат.

   - В самом деле? - любезно осведомился мистер Блейк. -

Разве они могли противостоять нашему огнестрельному оружию?

   - Я видел, как, вооруженный только маленьким ножом,

индеец, в которого целились из сотни ружей, убил стоявшего

на крепостной стене белого, - сказал Крейк.

   - Убил ножом? Но как? - спросил Блейк.

   - Он его бросил, - ответил Крейк. - Метнул прежде, чем в

него успели выстрелить. Какой-то новый, незнакомый мне

прием.

   - Надеюсь, вы с ним так и не ознакомились, - смеясь,

сказал племянник Крепка.

   - Мне кажется, - задумчиво проговорил отец Браун, - из

этой истории можно извлечь мораль.

   Пока они так разговаривали, из смежной комнаты вышел и

остановился чуть поодаль секретарь Мертона мистер Уилтон,

светловолосый, бледный человек с квадратным подбородком и

немигающими собачьими глазами; в нем и вправду было что-то

от сторожевого пса.

   Он произнес одну лишь фразу:  "Мистер Мертон примет вас

через десять минут", - но все тут же стали расходиться.

Старик Крейк сказал, что ему пора, племянник вышел вместе с

ним и адвокатом, и Браун на какое-то время остался наедине с

секретарем, поскольку едва ли можно было считать

человеческим или хотя бы одушевленным существом

верзилу-негроида, который, повернувшись к ним спиной,

неподвижно сидел, вперив взгляд в дверь хозяйского кабинета.

   - Предосторожностей хоть отбавляй, - сказал секретарь. -

Вы, наверно, уже слышали о Дэниеле Роке и знаете, как опасно

оставлять хозяина надолго одного.

   - Но ведь сейчас он остался один? - спросил Браун.

   Секретарь взглянул на него сумрачными серыми глазами.

   - Всего на пятнадцать минут, - ответил он. - Только

четверть часа в сутки он проводит в полном одиночестве; он

сам этого потребовал, и не без причины.

   - Что же это за причина? - полюбопытствовал гость.

   Глаза секретаря глядели так же пристально, не мигая, но

суровая складка у рта стала жесткой.

   - Коптская чаша, - сказал он. - Вы, может быть, о ней

забыли. Но хозяин не забывает, он ни о чем не забывает. Он

не доверяет ее никому из нас. Он где-то прячет ее в

комнате, но где и как - мы не знаем, и достает ее, лишь

когда остается один. Вот почему нам приходится рисковать те

пятнадцать минут, пока он молится там на свою святыню;

думаю, других святынь у него нет. Риск, впрочем, невелик; я

здесь устроил такую ловушку, что и сам дьявол не проберется

в нее, а верней - из нее не выберется. Если этот чертов Рок

пожалует к нам в гости, ему придется тут задержаться. Все

эти четверть часа я сижу как на иголках и если услышу

выстрел или шум борьбы, я нажму на эту кнопку, и

металлическая стена парка окажется под током, смертельным

для каждого, кто попытается через нее перелезть. Да

выстрела и не будет; эта дверь - единственный вход в

комнату; а окно, возле которого сидит хозяин, тоже

единственное, и карабкаться к нему пришлось бы на самый верх

башни по стене, гладкой, как смазанный жиром шест. К тому

же все мы, конечно, вооружены, и даже если Рок проберется в

комнату, живым он отсюда не выйдет.

   Отец Браун помаргивал, разглядывая ковер. Затем, вдруг

как-то встрепенувшись, он повернулся к Уилтону.

   - Надеюсь, вы не обидитесь. У меня только что мелькнула

одна мысль. Насчет вас.

   - В самом деле? - отозвался Уилтон. - Что же это за

мысль?

   - Мне кажется, вы человек, одержимый одним стремлением, -

сказал отец Браун. - Простите за откровенность, но,

по-моему, вы больше хотите поймать Дэниела Рока, чем спасти

Брандера Мертона.

   Уилтон слегка вздрогнул, продолжая пристально глядеть на

Брауна; потом его жесткий рот искривила странная улыбка.

   - Как вы об этом... почему вы так решили? - спросил он.

   - Вы сказали, что, едва услышав выстрел, тут же включите

ток, который убьет беглеца, - произнес священник. - Вы,

наверное, понимаете, что выстрел лишит жизни вашего хозяина

прежде, чем ток лишит жизни его врага. Не думаю, что, если

бы это зависело от вас, вы не стали бы защищать мистера

Мертона, но впечатление такое, что для вас это вопрос

второстепенный. Предосторожностей хоть отбавляй, как вы

сказали, и, кажется, все они изобретены вами. Но изобрели

вы их, по- моему, прежде всего для того, чтобы поймать

убийцу, а не спасти его жертву.

   - Отец Браун, - негромко заговорил секретарь. - Вы умны

и проницательны, но, главное, у вас какой-то дар - вы

располагаете к откровенности. К тому же, вероятно, вы и

сами об этом вскоре услышите. Тут у нас все шутят, что я

маньяк, и поимка этого преступника - мой пунктик. Возможно,

так оно и есть. Но вам я скажу то, чего никто из них не

знает. Мое имя - Джон Уилтон Хордер.

   Отец Браун кивнул, словно подтверждая, что уж теперь-то

ему все стало ясно, но секретарь продолжал.

   - Этот субъект, который называет себя Роком, убил моего

отца и дядю и разорил мою мать. Когда Мертону понадобился

секретарь, я поступил к нему на службу, рассудив, что там,

где находится чаша, рано или поздно появится и преступник.

Но я не знал, кто он, я лишь его подстерегал. Я служил

Мертону верой и правдой.

   - Понимаю, - мягко сказал отец Браун. - Кстати, не пора

ли нам к нему войти?

   - Да, конечно, - ответил Уилтон и снова чуть вздрогнул,

как бы пробуждаясь от задумчивости; священник решил, что им

на время снова завладела его мания. - Входите же, прошу

вас.

   Отец Браун, не мешкая, прошел во вторую комнату. Гость и

хозяин не поздоровались друг с другом - в кабинете царила

мертвая тишина; спустя мгновение священник снова появился на

пороге.

   В тот же момент встрепенулся сидевший у двери молчаливый

телохранитель; впечатление было такое, будто ожил шкаф или

буфет. Казалось, самая поза священника выражала тревогу.

Свет падал на его голову сзади, и лицо было в тени.

   - Мне кажется, вам следует нажать на вашу кнопку, -

сказал он со вздохом.

   Уилтон вскочил, очнувшись от своих мрачных размышлений.

   - Но ведь выстрела же не было, - воскликнул он

срывающимся голосом.

   - Это, знаете ли, зависит от того, - ответил отец Браун,

- что понимать под словом "выстрел".

   Уилтон бросился к двери и вместе с Брауном вбежал во

вторую комнату Она была сравнительно невелика и изящно, но

просто обставлена. Прямо против двери находилось большое

окно, из которого открывался вид на парк и поросшую редким

лесом равнину Окно было распахнуто, возле него стояло кресло

и маленький столик. Должно быть, наслаждаясь краткими

мгновениями одиночества, узник стремился насладиться заодно

и воздухом и светом.

   На столике стояла коптская чаша; владелец поставил ее

поближе к окну явно для того, чтобы рассмотреть получше. А

посмотреть было на что - в сильном и ярком солнечном свете

драгоценные камни горели многоцветными огоньками, и чаша

казалась подобием Грааля. Посмотреть на нее, несомненно,

стоило, но Брандер Мертон на нее не смотрел. Голова его

запрокинулась на спинку кресла, густая грива седых волос

почти касалась пола, остроконечная бородка с проседью

торчала вверх, как бы указывая в потолок, а из горла торчала

длинная коричневая стрела с красным оперением.

   - Беззвучный выстрел, - тихо сказал отец Браун. - Я как

раз недавно размышлял об этом новом изобретении - духовом

ружье. Лук же и стрелы изобретены очень давно, а шума

производят не больше. - Помолчав, он добавил: - Боюсь, он

умер. Что вы собираетесь предпринять?

   Бледный как мел секретарь усилием воли взял себя в руки.

   - Как что? Нажму кнопку, - сказал он. - И если я не

прикончу Рока, разыщу его, куда бы он ни сбежал.

   - Смотрите, не прикончите своих друзей, - заметил Браун -

Они, наверное, неподалеку. По-моему, их следует

предупредить.

   - Да нет, они отлично все знают, - ответил Уилтон, - и не

полезут через стену. Разве что кто-то из них... очень

спешит.

   Отец Браун подошел к окну и выглянул из него. Плоские

клумбы парка расстилались далеко внизу, как разрисованная

нежными красками карта мира. Вокруг было так пустынно,

башня устремлялась в небо так высоко, что ему невольно

вспомнилась недавно услышанная странная фраза.

   - Как гром с ясного неба, - сказал он. - Что это сегодня

говорили о громе с ясного неба и о каре небесной?

Взгляните, какая высота, поразительно, что стрела могла

преодолеть такое расстояние, если только она не пущена с

неба.

   Уилтон ничего не ответил, и священник продолжал, как бы

разговаривая сам с собой.

   - Не с самолета ли... Надо будет расспросить молодого

Уэйна о самолетах.

   - Их тут много летает, - сказал секретарь.

   - Очень древнее или же очень современное оружие, -

заметил отец Браун. - Дядюшка молодого Уэйна, я полагаю,

тоже мог бы нам помочь; надо будет расспросить его о

стрелах. Стрела похожа на индейскую. Уж не знаю, откуда

этот индеец ее пустил, но вспомните историю, которую нам

рассказал старик. Я еще тогда заметил, что из нее можно

извлечь мораль.

   - Если и можно, - с жаром возразил Уилтон, - то суть ее

лишь в том, что индеец способен пустить стрелу так далеко,

как вам и не снилось. Глупо сравнивать эти два случая.

   - Я думаю, мораль здесь